«Серые коробки» на Западе: как развивался несоветский модернизм

UA.NEWS
Автор
UA.NEWS
Поделиться:

Протесты против демонтажа солнцезащиты со здания Министерства соцполитики в Киеве и дискуссии о будущем «тарелки» УкрИНТЭИ в очередной раз спровоцировали волну «хейта» в отношении модернизма. Диапазон его — от непонимания до открытой агрессии в отношении архитектуры второй половины XX века. Как правило, люди считают, что модернизм — это исключительно советская архитектура, которая должна быть уничтожена или, как минимум, осовременена.

Ненавистников модернизма можно понять — они проецируют на эту архитектуру свой негативный опыт жизни в тесных квартирах хрущевок, расположенных в неблагоустроенных спальных районах советских городов. Достаточно вспомнить, что типичный советский «спальник» становился пригодным для жизни лишь через 5-10 лет после заселения, когда были построены почти все торговые и общественные здания, школы и дороги.

Спустя почти 30 лет после краха СССР архитектура советской эпохи до сих пор противопоставляется стереотипной западной архитектуре — уютным улочкам, замкам и дворцам. Этот стереотип вовсе не безобидный — при сохранении такого отношения через пару десятков лет от украинского модернизма может ничего не остаться.

В продолжение материала об угрозе киевскому архитектурному модернизму Ua.News расскажет о том, что строили во второй половине XX века за рубежом.

Британский брутализм

Поджанр модернизма, сформировавшийся в Великобритании в 1950-х — 1970-х годах. Как водится, все началось с Ле Корбюзье, французского архитектора, отца-основателя послевоенного модернизма в том виде, в котором мы его знаем. Особые приметы брутализма — поверхности из необработанного бетона, массивные глухие объемы, подпорки-«ножки». Сам же термин изобрели британские архитекторы Элисон и Питер Смитсоны, считающиеся официальными основоположниками стиля. Брутализм одновременно дополняет и противопоставляет себя интернациональному стилю, бытовавшему на Западе в 1950-х — легкому, стеклянному, парящему над старым тесным городом.

Брутализм брутализмом Смитсоны впервые назвали в своих статьях 1950-х годов. Термин происходит от французского béton brut, что значит «необработанный бетон». Популярность среди архитекторов он обрел после выхода в 1966 году книги архитектурного критика Райнера Бэнема «Новый брутализм — этика или эстетика?».

/

Больше всего чистого брутализма, конечно, в Британии. В 1960-х — 1970-х в Лондоне построили десятки огромных бруталистских жилых комплексов, самые известные среди которых — «Барбикан» и «Трелик-тауэр».

Лондон недалеко ушел от украинской столицы — британский бизнес так же положил глаз на площади, которые занимает морально устаревшее бруталистское жилье. Один из комплексов, предполагаемых к сносу, Robin Hood Gardens, удалось частично спасти — недавно музей Виктории и Альберта выкупил фрагмент дома в качестве экспоната.

Помимо Лондона, своя бруталистская школа была в США и Югославии. Нови-Београд, пригород сербской столицы Белграда, практически невозможно отличить от Лондона. А вот на советском пространстве чистый брутализм практически не встречался — здесь любили строить «богато», с применением дорогих отделочных материалов — камня и дерева, а необработанный бетон штукатурили и красили.

Парижские Большие ансамбли

В 1950-х — 1980-х в связи с урбанизацией и массовым переселением из бывших колоний Париж обзавелся созвездием городов-спутников (формально они не входят в состав Парижа), известных под названиями Grands Ensembles (Большие ансамбли) и Villes Nouvelles (Новые города).

/

Каждый такой городок и комплекс — Кретей, Эври, Марн-ла-Валле, Сенарт, Олимпиады — имеет собственную архитектуру, от простого интернационального стиля до причудливого постмодернизма 1980-х. Новые города укомплектованы всем необходимым для человека — магазинами, общественными и медицинскими учреждениями, учебными заведениями.

С центральной частью Парижа они связаны линиями электрички RER.

Японский метаболизм

В архитектуре, как и во многом остальном, не могла не выделиться Япония. В 1950-х здесь зародилось архитектурное течение метаболизма, берущее за основу принцип развития живого организма, в отличие от сухости и простоты довоенного функционализма и послевоенного интернационального стиля.

По словам одного из главных идеологов метаболизма, архитектора Кионори Кикутаке,  концепция метаболистической архитектуры восходит к истокам японской строительной традиции, предлагая алгоритм её изменения. Метаболисты сумели соединить необходимость рациональной архитектуры в перенаселенной стране с живым языком природы, недосказанностью и деструктивностью форм.

/

Самый известный пример метаболизма — капсульная башня «Накагин» в Токио, тринадцатиэтажное офисно-жилое здание, построенное по проекту Кисё Курокавы в 1972 году. Идея «Накагина» — 140 автономных капсул, каждая из которых закреплена на одном из двух стволов здания четырьмя болтами высокой напряженности. Предполагалось, что капсулы можно будет снимать, перемещать и объединять.

Идея капсул в 1970-х казалась предельно футуристичной, но, как водится с фантастикой, она мгновенно устарела. Сейчас само здание и интерьеры капсул выглядят как декорации к старому фантастическому фильму. Жить в «Накагине» неудобно и опасно — еще 10 лет назад жильцы дома жаловались на повышенное содержание асбеста в конструкциях и требовали снести башню. К счастью любителей архитектуры, в 2017 году «Накагин» все еще стоит на своем месте.

Большая часть проектов в эстетике метаболизма не была реализована — в 1970-х до строительства домов-деревьев еще не дошла техника, а на сегодняшний день эти проекты морально устарели. Больше повезло работам архитектора Кэндзо Тангэ — соединив метаболизм с брутализмом и интернациональным стилем, он не прогадал — работы Тангэ появились даже в Македонии и Сингапуре.

Безусловно, перечисленными течениями и странами модернизм не ограничивался. Архитекторы-модернисты во второй половине XX века творили по всему земному шару — в США, Южной Америке, Африке и Индии. Расселить многократно увеличившееся население планеты, кроме как в «серые коробки» спальных районов, не получилось бы нигде — ни в Мексике, ни в СССР. Сами хрущевки, будто бы исконно советский продукт, в 1950-х были позаимствованы Союзом у Франции, где они стоят до сих пор. Говорить о сохранении всего типового жилья не стоит, это массовый продукт, но общественные здания отчаянно нуждаются в защите и понимании их ценности.

Лев Шевченко

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Автор: UA.NEWS
Поделиться:

Добавить комментарий

Такой e-mail уже зарегистрирован. Воспользуйтесь формой входа или введите другой.

Вы ввели некорректные логин или пароль

Sorry that something went wrong, repeat again!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: