Шесть лет не в классе: как дистанционка, война и НМТ изменили украинскую школу

«Если бы этот ученик пришел в класс — он бы не получил свои 12 баллов. А так некоторые детки, у которых было 5–6, вдруг начали получать 9–10. Стали ли они мудрее в познаниях? Нет. Просто у них поднялись оценки». Татьяна К. описывает один из последствий дистанционного обучения. Учительница украинского языка и литературы с более чем 10-летним стажем, работает в одной из школ Сумской области, где из-за ситуации с безопасностью очное обучение для многих детей просто невозможно. 

И не только для Сумской области, но и для большинства школ в Украине урок в мониторе стал привычной формой обучения. Татьяна согласилась рассказать о том, что происходит со школой во время дистанционки, на условиях анонимности, без обязательного «благословения» местного управления образования, которое привыкло отчитываться о «в полной мере обеспеченном образовательном процессе». Образовательный процесс действительно продолжается. Но реальность, о которой рассказывают педагоги обычной школы, сильно отличается от отчетности чиновников. По словам Татьяны, за последние шесть лет учителя научились работать онлайн значительно лучше, чем в начале пандемии. Вместе с этим изменились и сами дети, и их отношение к учебе.

«Скиньте задание в Viber» и ChatGPT 

Когда в 2020 году из-за COVID школы внезапно перешли на дистанционное обучение, готового алгоритма не было ни у кого. 

«Когда в 2020-м из-за COVID всё внезапно закрылось, это был шок для всех. В один момент нам сказали: все ушли на дистанционное. Что это, куда ушли, кто что делал? Никто ничего не понимал: учительница в 65 лет с кнопочным телефоном, родители без педагогического образования, дети, которым нужно объяснить интегралы. Тогда мы пытались выжить: скидывали задания в Viber, записанные на диктофон объяснения правил, какие-то видео с YouTube», — вспоминает Татьяна. 

За шесть лет, от первых карантинов до полномасштабного вторжения, эвакуаций, тревог и блэкаутов, дистанционное обучение прошло колоссальную эволюцию. Появились Google Classroom, видеоуроки, образовательные платформы. Учителя научились монтировать уроки и искать качественный контент. Но вместе с этим ученики быстро поняли еще одну особенность дистанционного обучения: хорошие оценки можно получить, даже не разобравшись в материале. 

«Ребенок сидит дома, никто его срочно у доски не спрашивает. А рядом мама, старший брат или сестра, во вкладках на мониторе — Google, ГДЗ, а теперь и ChatGPT. Школьник написал, мама отправила — держи 12 баллов. Которых он вряд ли получил бы при личном присутствии на офлайн-уроке. Раньше ребенок писал сочинение, и было пару сайтов. Иногда несколько детей сдавали одинаковые работы, и ты им писала: списано, переписывай. А теперь ChatGPT — это просто прекрасно. Сколько раз ты его спрашиваешь, он каждый раз выдает другой вариант сочинения».

 Учительница оказывается в странной ситуации: она знает реальный уровень ученика, но доказать, что работу написал не он, часто невозможно. 

«Учишь этого ребенка с пятого класса, а он уже заканчивает девятый. Понимаешь, что дитя двух слов связать не может, оно очень неграмотное. А сочинение — идеальное. Ты понимаешь, откуда оно взялось, но за руку не поймала и доказать ничего не можешь». 

Так в Украине сформировалось целое поколение подростков, чье базовое обучение пришлось на зумы, онлайн-задания, отмену уроков под «дождаться родителей в школьном укрытии». Дети научились искать алгоритмы, чтобы иметь хорошую успеваемость, но на самом деле катастрофически потеряли в базовых навыках.

«Дети грустно не читают»: когда программа живет отдельной жизнью Проблема не только в том, утверждает Татьяна, что дети научились списывать. Они теряют способность работать со сложными текстами и долго удерживать внимание. «Читают ли они литературу на каникулах? Уже фактически нет. Дети сейчас очень, очень грустно читают. Я им по-человечески говорю: "Детки, у нас в 7 классе есть прекрасный "Айвенго", прочитайте летом, потому что зимой во время других заданий и уроков вам будет трудно читать еще большой роман. Единицы читают. Остальные говорят: "Если прочитаю летом — до зимы забуду". И что я ему должна в сентябре поставить? Двойку за то, что он не прочитал летом? Они читают уже потом, в течение года, или разбирают краткое содержание», — вздыхает педагог.

Образовательные потери, которых в табеле не видно 

10 или 11 баллов в электронном журнале вовсе не означают, что ребенок действительно усвоил материал. Если задание выполнено с помощью ChatGPT, с подсказками родителей или просто списано из интернета, в результате есть только хорошая оценка. Знаний от этого не прибавляется. Насколько это серьезная проблема, показывают результаты международного исследования PISA-2022. Украинские 15-летние школьники больше всего потеряли именно в читательской грамотности. 

Речь идет не о том, умеет ли ребенок складывать слова в предложения. Читательская грамотность — это способность понимать сложный текст, находить в нем главную мысль, отличать факт от субъективного мнения автора, делать выводы и оценивать информацию критически. По результатам PISA, украинские подростки отстают по этому показателю от среднего уровня стран ОЭСР ориентировочно на 2,5 года обучения. 

Цифры официальных мониторингов Государственной службы качества образования (ГСКО) подтверждают этот вывод. Во время тестирования учеников 6–8 классов по украинскому языку выяснилось: найти факт или вспомнить правило могут более 65–70% детей. Но когда нужно анализировать подтекст или сформулировать собственные выводы, с заданием справляется только каждый четвертый. С математикой ситуация хуже — дети знают формулы, но теряются в текстовых задачах и геометрии, которые выпали на период «рваного» обучения. При этом ГСКО зафиксировала зависимость: школьники на очном обучении выполняют сложные тестовые задания на 15–20% лучше тех, кто годами сидит онлайн. А худшие результаты демонстрируют дети, чье обучение свелось к асинхронному режиму — самостоятельной проработке параграфов без живого разбора с учителем. 

Дистанционное обучение здесь — часть проблемы. В Украине оно часто проходит по схеме: учитель выложил материал в Google Classroom или Viber, дал номера упражнений, а ребенок должен сам во всем разобраться и вовремя сдать работу. Для старшеклассника такая модель еще может сработать. Для ребенка 10–14 лет — это сверхсложная задача, потому что нет возможности сразу переспросить педагога. Гораздо проще найти готовый ответ в сети. В результате ребенок учится не решать задачи или мыслить, а эффективно искать правильные шаблоны.

Что еще теряется за дистанционкой 

Например, способность долго концентрироваться на одном задании. Когда обучение происходит между воздушными тревогами, перерывами, телефоном, видео и сообщениями, сосредоточиться на большом тексте или сложном задании становится тяжелее. Так же ребенок должен учиться работать с другими: обсуждать задания, спорить, объяснять свою позицию, договариваться. В классе это происходит само собой, во время совместной работы, ответов у доски, общения с одноклассниками. В онлайне значительная часть этого исчезает. 

Еще одна проблема — самостоятельность. Если во время обучения рядом постоянно есть мама, старший брат, Google, ГДЗ или ChatGPT, ребенок быстро привыкает: если не знаешь — не обязательно разбираться самому, можно просто найти готовое решение. Отсюда имеем нормальные оценки в журнале, но отсутствие реальных знаний. Которое становится заметным, когда ребенку уже нельзя подсмотреть в Google или попросить кого-то сделать задание за него. Например, на НМТ или при поступлении в университет.

Экспертный обухом по голове: Школа как конвейер для НМТ 

Профессор, педагог, бывший директор Украинского центра оценивания качества образования (УЦОКО) Игорь Ликарчук считает, что сегодня школа все больше сосредотачивается на подготовке к одному тесту — НМТ. Профессор уверен, что предметы и навыки, которые не нужны для вступительного тестирования, отходят на второй план. 

«Школа перестала быть храмом знаний и превратилась в сект-центр подготовки к НМТ, — констатирует Игорь Ликарчук. — Произошла абсолютная фетишизация НМТ, и в этом немалая «заслуга» Министерства образования и органов управления. Посмотрите новости: тех, кто сдал НМТ на максимум, награждают премиями, стипендиями, называют «звездочками». Но скажем прямо: еще в 2008 году, когда вводили ВНО, социология показывала, что 70% учеников готовились с репетиторами. Сегодня этот показатель еще выше. Так кого мы награждаем и чем гордимся? Финансовыми возможностями родителей, нанявших репетиторов?» 

При этом эксперт подчеркивает, что проблема касается не только государственных школ. Он приводит пример выпускника одного из дорогих частных лицеев Киева, который рассказал журналистам, что последние два года обучения фактически были посвящены подготовке к НМТ.

«В начале лета я читал интервью выпускника одного из самых престижных частных лицеев Киева, который сдал НМТ по двум предметам на 200 баллов. Когда журналистка спросила его об учебе в этом заведении за огромные деньги, он честно ответил: «Последние два года нас готовили сугубо к НМТ. А поскольку мне были нужны украинский язык, история и математика, то физику, биологию и химию мы вообще не изучали». Человек получил документ о полном общем среднем образовании, где утверждается, что он усвоил госстандарт. Но ведь это не так. НМТ — это всего лишь внешний экзамен для поступления в вузы, а не итог работы всей школьной системы».

Дистанционка: новая форма или старые уроки через экран 

Есть претензии у доктора педагогических наук и к тому, как в Украине организовали дистанционное обучение. По его мнению, за годы пандемии и полномасштабной войны настоящего дистанционного образования в Украине так и не появилось.

«То, что у нас называют «дистанционкой», — это банальный перенос классно-урочной системы в телефон или ноутбук. С теми же самыми уроками, расписанием на 45 минут, объяснениями и контролем. Это достаточно безграмотный перенос старой формы в цифру. Все равно что назвать старенький «Запорожец» новейшим автомобилем: от нашего названия он суперкрутым авто не станет. Настоящее дистанционное образование во всем мире работает иначе. Это качественный учебный курс и организованная учителем самостоятельная работа, а не 6 часов подряд перед экраном. Ребенок не должен постоянно сидеть в Zoom. 

Министерство образования за годы ковида и войны должно было создать солидную национальную платформу для дистанционного обучения — по аналогии с тем, как работает Prometheus или курсы ведущих университетов мира. А не заставлять учителей просто читать лекции по видеосвязи». Следствием такого подхода как раз и стало сформированное поколение, лишенное фундаментальных знаний и способности самостоятельно мыслить: «Мы воспитываем детей, не способных учиться самостоятельно. Для которых школа перестала быть центром умственного развития. Как мы раньше называли школу? Храмом знаний. А как называем теперь? Местом, где кормят, предоставляют «образовательные услуги» или просто удерживают детей — почти насильственным путем, потому что надо отчитываться о посещаемости. Местом, где детей развлекают, но точно не храмом знаний. 

Помните главный месседж прошлогодней августовской конференции Минобразования? «Подготовка к жизни в меняющемся мире». То есть подготовка существа, способного приспособиться к любым условиям. Какое животное в природе приспосабливается ко всему? Хамелеон. Вот вам и ответ, кого мы готовим. За последние пять лет у нас практически прекратили говорить о том, что школа должна готовить гражданина Украины — способного защищать государство, восстанавливать его и бороться за его независимость. Нам нужна украинская национальная школа, где будет царить триада: гражданин Украины, знания и практические навыки». 

Но проблема не только в том, чему учат детей, но и в том, кому их учить. Украинские школы одновременно сталкиваются с нехваткой педагогов и старением кадров.

Кому работать в школе: молодежь не идет, старшие не вытягивают 

Всё так, всё сложнее найти учителей, особенно по точным и естественным дисциплинам. Во многих школах одного специалиста приходится делить между несколькими заведениями. Учитель физики или химии может работать сразу в трех, четырех или даже пяти школах, чтобы набрать достаточное количество часов и получить более-менее нормальную зарплату. Но главная проблема не только в том, что сегодня не хватает педагогов. Молодежь не спешит приходить им на смену. 

По данным сервиса «Вступ.Освіта.ua», физика и астрономия во время вступительной кампании оказались среди наименее популярных направлений: всего на них подали менее тысячи заявлений. Еще более показательна ситуация с будущими учителями физики. В Киеве, где таких специалистов готовят два университета, на соответствующие образовательные программы подали всего 14 заявлений. В результате на обучение зачислили всего двух человек — одного бюджетника и одного контрактника. «А в Киеве на учителя физики поступило всего два человека, два! И вы рассказываете нам об образовательных реформах, о НУШ, о качестве, обо всем… Любая реформа начинается с уважения к людям. А уважение к людям начинается с уважения к оплате их труда. Иначе будем иметь два учителя физики, три учителя химии на всю Украину. Всё. Вот вам и образовательные реформы. Довели образование до плинтуса», — заявил в TikTok проректор по учебно-методической работе ЧВУЗ «Европейский университет», профессор Сергей Ягодзинский. 

Учителя с 30-летним стажем отмечают, что в школах режут часы базовых предметов (например, в 9 классе вместо трех часов физики оставляют два), хотя именно точные науки формируют обороноспособность государства. А педагоги-пенсионеры признаются: продолжают работать за 14 тысяч гривен только потому, что их банально некем заменить — молодежь в школу не идет принципиально.

Зумеры на это не подпишутся: 5 тысяч за выгорание 

Практикующий учитель Татьяна К. считает, что здесь есть еще одна проблема: молодое поколение просто не соглашается на те условия, которые в свое время принимали ее сверстники.

 «Миллениалы — это поколение «терпил». Вот мы 20 лет назад с фонариком искали это рабочее место в школе, соглашались на всё, лишь бы работать. Но когда миллениалы в школе закончатся, зумеры на это уже не подпишутся. Или что-то должно кардинально поменяться, или школы останутся пустыми. Ребенок на 4-м курсе педагогического университета или сразу после вуза приходит в школу. Он получает свои 18 часов ставки, классное руководство — и имеет за это 5–6 тысяч гривен зарплаты. При этом родители смотрят искоса, потому что он «какой-то молодой и подозрительный», дети дурачатся по-своему, руководство во всё тычет носом. И в конце каждого месяца ты получаешь свои 5 тысяч. А надбавка за «престижность» за последние 10 лет сдулась с 20% до 1%. Очень смешно читать в распечаточке: «престижность профессии — 150 гривен». Приехали. Если большой город еще доплачивает из своего бюджета, то сельский совет этого делать не будет — они эти деньги перекладывают так, будто из собственного кармана отдают. К концу года эта молодая учительница думает: «А на холеру мне это?». Подружка в баре имеет 15 тысяч за три дня в неделю, тетради не проверяет, и ни одна мамаша не звонит с претензиями из-за своего «пупсика». Я знаю немало молодых девушек, которые приходили с острым желанием работать, постили фотки «я со своими малышами», у них горели глаза. За год-два эти глаза угасали, и они просто уходили прочь. Потому что выжить на 5 тысяч нереально».

А кем ты станешь, когда вырастешь? 

Достаточно показательно и то, как сами дети видят свое будущее. Татьяна говорит, что профессии учителя или врача, о которых мечтали представители ее поколения, сегодня не популярны. 

«Как мы когда-то мечтали быть врачами и учительницами — такого уже нет, — подытоживает Татьяна. — Дети мечтают быть блогерами или говорят: «Поеду в Польшу зарабатывать». Парни массово хотят быть дальнобойщиками. Я делала опрос в своем 9 классе, убеждала: «Ребята, надо же учиться!». А он мне отвечает: «Да зачем мне это всё? Я буду дальнобойщиком и буду иметь нормальную зарплату». И я стою, хлопаю глазами и понимаю, что этот мальчик будет иметь зарплату в пять, а то и в десять раз больше меня. Между учительницами есть такая популярная шутка из интернета, которая абсолютно соответствует правде: «В школе была отличницей, окончила университет, стала учительницей и поняла, что работать в школе можно только при условии, если ты нашла своего любимого двоечника, который теперь содержит тебя и ваших детей».

Что не так с системой — и при чем тут учителя 

Но бывший директор Украинского центра оценивания качества образования (УЦОКО) Игорь Ликарчук убежден: нечего перекладывать ответственность за проблемы образования на учителей. Сами педагоги работают в системе, которая годами не решает вопросы оплаты труда, нагрузки и кадрового обеспечения. 

«Что касается учителей — давайте оставим их в покое. Нет плохих армий, есть плохие полководцы. Мы довели учителя до состояния, когда в школе остаются только самые выносливые, а молодежь туда не идет вообще, — подчеркивает Игорь Ликарчук. — По моим данным из базы ЕГОЭБО (ЕDEBO), на всю Украину желание стать учителями физики изъявили целых 15 человек! За свои 52 года работы в образовании я не помню такого количества объявлений о кадровом дефиците. Учитель в этой ситуации не виноват. Если ему и директору каждый день говорят: «Ваши выпускники не набрали 200 баллов, значит, вы плохо работаете», а СМИ составляют абсурдные рейтинги школ по результатам тестов — при чем тут педагог? Нам нужно благодарить тех учителей, которые еще вообще остались».

«Образовательные потери» и то, что на самом деле знают дети 

Профессор Ликарчук скептически относится и к самому понятию «образовательные потери». По его мнению, за этим термином часто говорят об обычных пробелах в знаниях, которые существовали в школе всегда. 

«Термин «образовательные потери» меня никогда не интересовал, потому что я не понимаю, чем они отличаются от обычных пробелов в знаниях, о которых писал еще Константин Ушинский в конце XIX века. Пробелы были, есть и будут всегда. Ни один человек в мире не может идеально владеть всей программой и знать абсолютно все формулы, правила и произведения. Формулировку «образовательные потери» придумали для того, чтобы орбитальные «эксперты», консультанты, менеджеры проектов и общественные организации могли получать гранты от западных партнеров, поднимать информационную волну и улучшать свое материальное положение. Устранить пробелы можно только тогда, когда ученик сам захочет их закрыть. Если у ребенка есть стремление, он найдет способ: сейчас есть масса ресурсов, и ни один нормальный учитель не откажет ученику, который придет с просьбой объяснить материал». 

Отдельно Игорь Ликарчук критикует формат заданий НМТ. По его мнению, часть из них проверяет не столько понимание предмета, сколько способность быстро узнать нужный ответ. «В чем еще примитивизм современного подхода? Посмотрите на задания НМТ по истории: там часто показывают некачественный портрет и спрашивают, кто это, — отмечает Ликарчук. — Я — учитель истории по специальности. Когда смотрю на эти картинки, мне хочется ругаться. Разве важно просто угадать лицо? Важно понимать исторический процесс и роль этой личности в нем! То же самое в литературе. Что меняет то, знает ли ребенок по портрету Лесю Украинку или Марко Вовчок, если он не понимает их роли в украинском литературном и государствообразующем процессе? Или если об Иване Дзюбе на уроках истории вспомнят, но на тесте просто попросят узнать его фото. Это чрезвычайно примитивный подход, которого не было даже в советской школе».

Что менять: не копировать чужие модели, а строить свою

По мнению Игоря Ликарчука, украинскому образованию нужна не очередная отдельная реформа, а целостная система, адаптированная к украинским условиям. 

«Наше современное образование — это обломки советчины, замешанные на бездумном заимствовании отдельных зарубежных практик. Поездили по миру, увидели что-то и говорят: "Вот это уже надо внедрять у нас!" Я всегда привожу аналогию: в Африке растут прекрасные пальмы, но если мы выкопаем их и посадим в Украине — они расти не будут. Если посчитать, сколько наших педагогов ездили в Финляндию заимствовать опыт — пожалуй, каждый двадцатый там побывал. И что удалось внедрить? Ничего. Потому что там совсем другой менталитет, другое отношение государства к образованию, другое отношение родителей». Еще одна проблема — когда отдельные решения внедряют без понимания того, как они должны работать во всей системе: «Наш хуторской подход: где-то кто-то что-то придумал, и пошло-поехало». В то время как Украине нужна собственная модель образования, которая будет учитывать украинский опыт и одновременно ориентироваться на европейские подходы. 

«Нам нужна украинская национальная система образования, которая будет ориентироваться на общеевропейские тенденции развития, учитывать наш отечественный опыт функционирования системы — и досоветский, и советский. И самое главное: наш выпускник должен быть гражданином Украины, готовым защищать и восстанавливать государство. Нам нужна школа, где будет триада: гражданин Украины, знания и практические навыки». Отдельно педагог говорит о дистанционном обучении. Просто перенести обычный урок в Zoom — недостаточно. Должен быть качественный учебный курс, а не ежедневные видеоуроки. Ученик должен большую часть материала прорабатывать самостоятельно, но с поддержкой учителя. Онлайн-встречи при этом могут быть несколько раз в неделю или даже реже — в зависимости от предмета. Дистанционка не должна означать шесть часов перед экраном. Часть работы ребенок может выполнять с книгой, тетрадью, картами, текстами и другими материалами. Компьютер в такой системе — прежде всего средство коммуникации и доступа к учебному курсу. И учитель не должен превращаться в телеведущего, который просто читает один видеоурок за другим. Его задача — организовать обучение, объяснить сложные темы, увидеть, где у ребенка проблемы, и дать ему обратную связь. 

Для этого, считает Ликарчук, Украине давно нужна национальная платформа для дистанционного обучения — примерно по принципу онлайн-курсов Prometheus или университетских образовательных платформ. Другая проблема — мотивация самих учеников: «Для дистанционного образования нужна значительно большая ответственность и мотивация ученика. Если бы отменили ответственность родителей и сказали ученикам 9–10 классов, что можно не ходить в школу, процентов 70 просто перестали бы туда ходить, потому что сейчас они там только протирают штаны. Так что дистанционного обучения у нас пока нет. Есть только классическая "греческая школьная наука", перенесенная в смартфон или ноутбук».

Что дальше 

Новый учебный год снова начинается в условиях, когда школам приходится одновременно решать вопросы безопасности, формата обучения и качества образования. В Киеве первую неделю учебного года планируют начать в очно-дистанционном формате. В то же время школы должны быть готовы менять модель обучения в зависимости от ситуации с безопасностью. Среди вариантов, рассматриваемых в столице, — занятия в укрытиях для младших школьников, смешанное и дистанционное обучение, а также работа во вторую смену. Конкретную модель будет определять каждая школа с учетом своих возможностей и укрытия, а родители смогут выбирать из предложенных вариантов. То есть дистанционное обучение, которое было вынужденным решением сначала из-за пандемии, а затем стало частью военной реальности, никуда не исчезает. Главным также остается тот же вопрос — что именно получат дети в результате: реальные знания и навыки или очередной набор оценок в электронном журнале. 

Редакция UA.News уже направила соответствующие запросы в Министерство образования и науки Украины и Киевскую городскую военную администрацию, чтобы выяснить, как именно будет организовываться учебный процесс в новом учебном году, как будут оценивать его результаты и какие меры предусмотрены для преодоления образовательных потерь, вызванных пандемией, войной и длительным дистанционным обучением.

Читай нас в Telegram и Sends