О «Массандре» Николай Бойко говорит так, как вспоминают о великой любви: с восторгом, гордостью и болью одновременно.
Он руководил легендарным винодельческим предприятием более трех десятилетий. Были взлеты, международное признание, государственные награды, а после оккупации Крыма он потерял дело всей своей жизни. Сегодня ему 79. Николай Константинович ведет блог о винах и помнит мельчайшие детали историй, которые для других давно стали архивом.
Полтора часа в воспоминаниях о президентах, коллекционных винах и дипломатических приемах. И раз за разом всплывала одна и та же тема — «Массандра». Его «Массандра», потому что там его вина, виноградники, там его успех, там время, которое уже не вернется.
Возможно, поэтому в конце интервью он не спешил прощаться. — Спрашивайте еще, — сказал Николай Константинович.
На самом деле, не так уж ему хотелось говорить о вине, сколько еще немного побыть рядом с собственной историей.
О великих винах, политике и потерях, которые остаются с человеком навсегда, — в разговоре с бывшим генеральным директором «Массандры» Николаем Бойко.
Что болит душе винодела
«Массандра» — это не только головной завод, как многие привыкли думать. Это девять совхозов, расположенных вдоль побережья от Меганома до Фороса. Черное море омывает наши угодья на протяжении 186 километров, и на этом берегу разбросаны отдельные клочки земли — в общей сложности 4000 уникальных участков. Вот все это вместе, этот живой организм, и есть настоящая «Массандра»: и лоза, и люди, и производство.
Мое отношение ко всему произошедшему — крайне болезненное. Я просто не могу и не хочу разделять «Массандру» и Крым. Эту землю и это предприятие можно было сделать настоящей мировой жемчужиной. Уже в мое время люди стремились приехать к нам, чтобы своими глазами увидеть это чудо. Даже французы — признанные лидеры и законодатели моды в виноделии — искренне восхищались увиденным в наших подвалах. Поэтому невероятно обидно, что нам не дали реализовать весь этот грандиозный потенциал до конца.
Я проработал в «Массандре» 39 лет, из них 28 лет — в должности генерального директора. Что такое генеральный директор в нашем случае? По отношению ко всем девяти совхозам я был генеральным, а непосредственно на головном заводе — директором. Мне дороги абсолютно все эти 3200 участков, дороги все люди, которые там работали, все цеха и подразделения. Мне мило всё, поэтому я бы не смог сейчас выделить какое-то одно конкретное место.
Виноделия без виноградарства просто не существует, ведь хорошего вина никогда не будет без качественного винограда. Если бы я имел возможность вернуться, мне было бы интересно побывать абсолютно везде на наших виноградниках. На это потребовался бы целый месяц, далеко не один день. А если говорить о главном заводе, то куда бы я сейчас ни зашел — на линию розлива, в сувенирный цех или в коллекционный подвал — всё это вызывает внутри невероятный трепет.
Тайны старого дуба
Особое место в моем сердце занимает бондарное производство, о котором обычные люди обычно мало что знают. А зря, ведь в нашем ремесле считается, что вино создает именно дубовая бочка. «Массандра» в этом плане всегда была мировой классикой и уникальной школой. К нам специалисты специально приезжали посмотреть, как мастерят большие и маленькие бочки. Это чрезвычайно тяжелый, тонкий и специфический труд.
Часто приезжал Виктор Андреевич Ющенко. Во время одного из его визитов мы немного отошли от официального протокола и согласованной программы, и он вдруг спросил: «А где вы делаете бочки?». Это было совсем рядом, и мы пошли в цех. Наши мастера как раз собирали огромные бочки, которые в виноделии называются бутами. На начальном этапе сборки такая бочка лежит горизонтально, и она настолько колоссальна по размерам, что взрослый человек может спокойно пройти сквозь нее, даже не пригибая головы. Виктор Андреевич посмотрел на эту магию дерева, повернулся ко мне и говорит: «Николай Константинович, знаете, в своей жизни я хотел быть гончаром, пчеловодом, бондарем, но только не президентом».
Вообще в «Массандре» на выдержке находилось примерно 10 тысяч бочек разной емкости. Кроме создания новых, нужно было ежедневно ухаживать за старыми. Сейчас ведущие виноделы мира сходятся во мнении, что именно старая бочка — это колоссальная, незаменимая ценность. Хотя до недавнего времени было модно утверждать, будто качественное вино должно выдерживаться исключительно в новой древесине. Это не так. Старая бочка дает вину неповторимый характер, но она требует тщательного, почти ювелирного ухода. Иногда трескается клепка, иногда древесина рассыхается или начинает подтекать. В таких случаях бочку необходимо деликатно ремонтировать. Поэтому на предприятии обязательно должны быть уникальные специалисты, способные слышать и лечить дерево. А таких мастеров сегодня в мире, к сожалению, катастрофически не хватает.
Когда умирает вино
Если случается так, что вино, допустим, 1800-го какого-то года выпуска, уже в бутылке, где и осадок выпал, и все вроде как надо, но человек его пробует и говорит, что оно на вкус как уксус... Ему просто не повезло. Вино — это живой организм. Оно может жить очень долго (не каждое, конечно, но способно), и с каждым годом только приумножает свои лучшие качества. Эти достоинства доходят до своего пика, затем начинается спад и вино, к сожалению, рано или поздно умирает.
Например, домашние вина в той же Абхазии или Молдове обычно имеют 9–11% крепости и не предназначены для длительного хранения. Хотя исключения бывают везде. Казалось бы, сухое вино не должно долго жить, но в массандровской коллекции лежит «Мускат белый» 1894 года. Это сухое вино, там до сих пор есть частицы чеготь живого — это настоящий феномен! Обычно белые сухие вина живут 10–15 лет, и их нужно выпивать как можно скорее. Красные в этом плане держатся лучше, а вина с высоким содержанием спирта и сахара способны жить чрезвычайно долго.
В нашей коллекции есть уникальный «Херес-де-ла-Фронтера» 1775 года. Если не брать во внимание визит Путина и Берлускони в 2015-м, то мы откупоривали его в 2001 году, перед отправкой на аукцион Sotheby's. Вино было просто великолепным, ему тогда исполнилось 226 лет, и оно все еще продолжало развиваться! В истории виноделия описывают даже 300-летние вина, которые прекрасно сохранились. Пожалуй, за предел 300 лет переходить уже не стоит, но это яркий показатель. Существует четкая закономерность: для долгой жизни вину нужны так называемые консервирующие вещества. Как только их суммарное количество достигает предела в 80 консервирующих единиц — вино получает способность жить веками. Расчет прост: каждый 1% сахара в вине приравнивается к 1 консервирующей единице, а 1% спирта по своей стабильности приравнивается к 4,5 единицам. Соответственно, если вино имеет, предположим, 18% сахара и 15% спирта, то после умножения и сложения мы выходим на показатель более 80 единиц. При надлежащем уходе это почти стопроцентная гарантия, что вино будет жить очень долго.
Разлитое в бутылки, вино будет сохраняться только тогда, когда оно закупорено качественной пробкой, бутылка лежит в горизонтальном положении, чтобы лег осадок. Рядом не должно быть источников теплого воздуха, а влажность должна четко контролироваться. Мы, виноделы, в этом плане немного помешанные люди. Мы даже говорим, что там, где выдерживается вино, нельзя громко разговаривать, а упаси Боже ссориться!
Но обычному покупателю это неинтересно. У него, на мой взгляд, должен быть простой принцип: «нравится — не нравится».
Слушайте свой космос
Если же говорить более прозаично, то винный рынок — переполненный и жестокий. Несмотря на всю поэтику, романтику, стихи и песни вокруг вина, реальность сурова. В мире обычно производится на 20–25% больше вина, чем человечество способно выпить. Поэтому идет бешеная конкуренция: как сделать так, чтобы купили именно мое вино, а не вино соседа?
Сделать свой продукт хоть немного дешевле, чем у конкурента. Но ведь сама стеклянная бутылка стоит денег, а настоящая качественная пробка — евро, а то и два-три. Зато тетрапак — самый дешевый вариант. И вот неопытный покупатель приходит в магазин: перед глазами мелькают красивые этикетки и бутылки, а финансовые возможности в кармане не безграничны. Человек часто выбирает то, что дешевле. Однако даже в картонных коробках порой можно найти вполне достойное вино.
Как говорится: «опыт — сын ошибок трудных». Экспериментируйте, пробуйте, никого не слушайте, кроме себя. Вы — частичка космоса, вы абсолютно индивидуальны и уникальны в мире со своими внутренними вкусами. Может случиться так, что вам вино пришлось по душе, а сосед сокрушается: «Боже мой, что ты пьешь, это же невозможно!» Прислушивайтесь исключительно к себе, к другим не надо. И меня тоже не слушайте в этом плане — потому что если вам нравится, просто берите и пейте.
Миф о порошковом вине
Знаете, «порошковое вино» — это один из величайших мифов. Вокруг вина вообще витает столько легенд и предубеждений — можно вспомнить хотя бы историю, как Иисус Христос на свадьбе делал вино из воды. Что же касается порошкового вина, то, честно говоря, я не думаю, что такая технология вообще существует в том виде, как ее представляют. Чтобы высушить вино до состояния порошка, нужно потратить колоссальное количество энергии и средств. Порошкового вина как такового нет, потому что это просто экономически невыгодно — под такое производство пришлось бы создавать слишком сложное и дорогое оборудование.
Скорее всего, когда говорят о «порошковом вине», имеют в виду совсем другое: берут воду, добавляют спирт, красители и ароматизаторы и соединяют эти компоненты. Причем делается это, чтобы вы понимали, не где-то в полуподвале или в гараже. Это создают на вполне официальных винзаводах, где есть хорошие лаборатории, где сидят дипломированные специалисты и колдуют над тем, чтобы эта смесь получилась более-мене-приличной на вкус. Хотя назвать это вином, конечно, нельзя. Поэтому термин «порошковое» — это сильное преувеличение. Настоящая проблема — это искусственные комбинации спирта, воды и химических добавок, вот о чем стоит вести разговор.
Что скажет печень
Больше всего в нашем деле меня раздражает обычный фальсификат, когда известный продукт пытаются подделать какими-то ускоренными, кустарными методами. Самый простой элемент такой подделки — когда на обычную суррогатную бутылку просто клеят этикетку с надписью «Массандра». Были времена, когда на рынке доля фальшивой «Массандры» достигала 75–80%. Как ее отличить? Опять же, вернусь к своему любимому тезису: опыт — сын ошибок трудных. Надо пробовать, сравнивать, учиться чувствовать разницу. Поверьте мне, это чрезвычайно увлекательное дело, которому можно посвятить всю жизнь. И чтобы не «убить» печень, вино нужно пить очень медленно, понемногу, небольшими дозами. Общепринятая норма — один, два или три бокала. Главное — неспешно, чтобы алкоголь успевал расщепляться, и печень не испытывала шока.
«Артек» без вина и железный занавес
Я вообще вспомню историю, которая уходит корнями далеко в прошлое. В 1937 году в Крым пришел теплоход с детьми-сиротами из Испании. Я в 1970 году начинал работать на полуострове, так еще застал живых свидетелей того события. Они рассказывали удивительные вещи: детей привезли, помыли, подстригли, переодели и привели в столовую в «Артек». А они сели перед тарелками и не начинают есть. Почему? Потому что на столе не было вина!
И это чистая правда: во Франции, Испании, Италии и многих других странах детей приучают к винной культуре с ранних лет. Вино там воспринимается как неотъемлемая часть трапезы, как обычный продукт питания.
Культура винопития из Европы начала проникать и к нам. Это заметно хотя бы в том, что в Украине начали производить значительно больше сухого вина, чем раньше. Однако мы все равно катастрофически отстаем. В винодельческих странах детям с малых лет прививают винную культуру. Мы же в этом плане делаем только первые шаги. Наверное, сказался железный занавес. У нас далеко не все вообще знали, что такое качественное сухое вино. Зато что такое самогон — знали практически все.
Топоры против лозы
Партийные постановления 1985 года по борьбе с пьянством и алкоголизмом воплотились в массовое уничтожение уникальных виноградников. У истоков этой кампании в свое время стоял известный хирург Федор Григорьевич Углов, академик, авторитетный человек и ярый защитник здорового образа жизни. Ему удалось достучаться до самых высоких эшелонов власти. Он имел на руках железобетонную статистику. Углов анализировал уровень рождаемости и умственные способности детей и пришел к выводу, что в отдельных советских регионах из-за алкоголя происходило фактическое вырождение нации. Опираясь на эти данные, он смог пролоббировать радикальные решения на самой верхушке тогдашней власти.
Однако исполнение этих постановлений приобрело абсолютно уродливый характер. Кинулись рьяно выполнять то, чего в текстах документов вообще не было — рубить виноградники. А в тех трех постановлениях ни одного слова о том, чтобы уничтожать лозу, нет.
Страшные, ужасные времена были. В Молдове из 200 тысяч гектаров виноградников 80 тысяч просто пустили под топоры.
Каторжный труд
Мы в «Массандре» долгое время даже не понимали, какое безумие творится вокруг. Нам, к счастью, удалось защитить и сохранить свои угодья до единого куста. А восстановление — это колоссальный труд. Чтобы сохранить или возродить определенный сорт винограда, нужно найти эталонный куст. На нем отыскать самую здоровую, идеальную лозу, с нее взять одну-единственную почку, затем привить ее на подвой, выходить, вырастить... Это филигранная, ювелирная работа, которая одновременно является тяжелым, каторжным трудом.
Я могу только представить, что творилось в душах тех несчастных людей, которых вооружали топорами и заставляли собственноручно вырубать то, что они создавали и лелеяли на протяжении всей своей жизни. Это была поистине ужасная картина.
Дорога в ад вымощена благими намерениями
Подобных кампаний в нашей истории было несколько. Но самой масштабной оказалась именно эта кампания 1985 года. Как говорят в Библии: «Дорога в ад вымощена благими намерениями». Так и здесь: намерения имели благородные — оздоровить нацию. Сначала даже выглядело неплохо, но впоследствии это обернулось расцветом подпольного самогоноварения, отравлениями, всплеском наркомании и катастрофическим ударом по экономике. Алкогольный рынок обеспечивал около 30–40% бюджета страны, и все это вмиг рухнуло. В итоге ничего хорошего эти постановления не принесли.
Дошло до абсурда: закрывали профильные учебные заведения, прекратили выпуск винных бутылок и упаковочных материалов, возник целый комплекс искусственных проблем. Даже название всесоюзного Научно-исследовательского института виноградарства и вина «Магарач» в Ялте стыдливо изменили на что-то вроде «Институт продуктов переработки винограда». Науке перекрыли финансирование.
Тайные закулисья спасения «Массандры»
Я только начинал руководить в 1987-м, эти постановления как раз свирепо внедрялись в жизнь. Работать было невероятно трудно. Если до этого мы были уважаемыми людьми — к нам на завод приезжали высокие гости и говорили: «Если ты дашь мне хотя бы один ящик "Муската белого Красного камня", я достану для тебя все, что пожелаешь — хоть черную икру, хоть "Птичье молоко"», — то после принятия закона мы вмиг стали изгоями в обществе.
И вот в том же 1987 году к нам на завод неожиданно приехал Анатолий Иванович Лукьянов. На тот момент он был секретарем ЦК КПСС, впоследствии стал заместителем Горбачева и последним председателем Президиума Верховного Совета СССР. Он прибыл странно — без всякого сопровождения местных партийных или советских органов: только он, жена и врач. Что меня поразило — он удивительно тонко разбирался в винах. Без языковых ошибок произносил названия вроде «Хванчкара», «Напареули», «Киндзмараули» и тому подобное. Нам удалось настолько детально ознакомить его с нашим трудным положением, что я прямо сказал: «Нас зажимают, нам разрешают выпускать продукции не более 0,1% от нормы, у нас огромные проблемы с реализацией».
После этого визита я поехал в Москву, выступил с докладом и вернулся с официальным письмом, где было четко указано: «Массандре — быть. Массандре — сохранить виноградники. Но Массандре строго запрещается перевыполнять планы». Благодаря этому компромиссу мы и выжили.
Вы, наверное, первые, кому я рассказал об этом закулисье, этого почти никто не знает.
Чертовщина и пианино Магомаева
Что касается необычного, то я часто привожу пример, который произошел еще до моего прихода на должность. Легендарный баритон Муслим Магомаев. В 1965 году, после возвращения со стажировки в миланском «Ла Скала», его буквально на руках носили. Он приехал на гастроли в Ялту, все билеты в летний театр были распроданы, вечером должен был состояться его грандиозный концерт.
И вот днем, перед выступлением, его как-то занесло к нам в «Массандру». Его там встретил весь наш коллектив. Люди были в таком восторге, что прямо на центральную площадь завода вынесли пианино! Магомаев долго играл и пел под открытым небом. Потом ему провели экскурсию, устроили дегустацию... В конце концов все закончилось тем, что на улице стемнело, и пианино пришлось занести внутрь, в дегустационный зал. Там он продолжал играть для массандровцев. Концерт в городе, конечно, сорвался, в театре все плакали от отчаяния, а наши работники были на седьмом небе от счастья.
Настоящая чертовщина началась на следующий день. Когда рабочие попытались вынести это пианино обратно из дегустационного зала, оно... не проходило в двери! Как они умудрились занести его туда накануне вечером — загадка. Видимо, под действием эмоций и массандровского вина у людей появились какие-то сверхъестественные силы. В конце концов, чтобы вернуть инструмент, пришлось полностью снимать дверные проемы и демонтировать боковое крыло. Вот такой забавный момент.
Портвейн для Богатикова
Вспоминаю Юрия Иосифовича Богатикова, он исполнял «Спят курганы тёмные». Мы с ним крепко дружили, часто встречались, и он с удовольствием пел у нас на заводе.
Однажды я работал у себя в кабинете, как вдруг он приезжает в гости. Рядом был пустой конференц-зал. Я говорю: «Юрий Иосифович, подождите буквально пять минут, я сейчас освобожусь. А чтобы вам не было скучно, вот, попробуйте наш "Портвейн красный Южнобережный" 1987 года».
Он к тому времени уже вообще не употреблял алкоголь, хотя в его жизни были сложные периоды, когда он пил слишком много. Но на тот момент — держался. Он взял этот бокал, вышел в зал, и оттуда послышалось его фирменное «ля-ля-ля» — начал распеваться. Через несколько минут заходит ко мне в кабинет ошеломленный и говорит: «Николай, это какие-то чудеса! Твой портвейн творит чудеса. Я эту верхнюю ноту никогда в жизни не мог взять, пока твоего вина не пригубил!»
Как удивить монарха
Необычных случаев было множество. Например, в августе 2008 года мы принимали короля Швеции Карла XVI Густава и его супругу, королеву Сильвию. Он и сейчас правит, дай Бог ему здоровья, вручает Нобелевские премии. Сейчас я об этом вспоминаю спокойно, но на самом деле, когда приезжают гости такого уровня, у тебя спина мокрая от напряжения. Ты постоянно в стрессе: что можно говорить, чего нельзя... Невероятно сложно.
Мы знали протокол: когда король прилетел в Киев, президент подарил ему вино года его рождения. Когда монарх прибыл в Симферополь, руководство Крыма снова вручило ему бутылку того же года рождения. Мы подумали: если он приедет в «Массандру» и мы снова презентуем то же самое — будет банально и неоригинально.
Идет экскурсия по подвалам, затем дегустация. Надо сказать, что Карл XVI Густав — настоящий аристократ, воплощение величия, эдакий небожитель. И он был чрезвычайно молчаливым. За все время визита произнес буквально несколько предложений. Его сопровождала внушительная свита, но сам он выделялся своей статностью и монументальным спокойствием.
Во время дегустации мы подходим к одному из образцов. Я обращаюсь к нему: «Ваше Величество, а сейчас специально для вас — вино 1976 года. Оно для вашей семьи очень памятное». Король с королевой переглянулись, удивленно пожали плечами, мол, а что же здесь такого? И тогда мы с улыбкой объяснили: «Именно в этот год состоялась ваша королевская свадьба». Они совсем забыли об этом совпадении, и им было невероятно приятно.
Шествие по годам рождения: саммит в Минске
Вообще все высокие гости на заводе вели себя крайне воспитанно, корректно и интеллигентно. Иногда даже удивлялся: когда видишь их на телеэкранах или политических трибунах — это одни люди, а в непринужденной атмосфере винных подвалов — совсем другие. Я видел вещи, о которых никому не рассказывал до сих пор.
В 2000 году в Минске принимали саммит президентов СНГ. Тогда съехались одиннадцать лидеров. Лукашенко советовался с Леонидом Кучмой, как сделать эту встречу памятной. Он и подсказал: «Обратись в Массандру». Когда нам позвонили из Минска, я предложил: «Давайте во время официального ужина перед каждым президентом откроем коллекционное вино именно его года рождения».
По собственному опыту уже знал: ни один человек не останется равнодушным, когда увидит бутылку вина, которая родилась с ним в один год, закладывалась в подвалы, когда лидер делал свои первые шаги. Очень символично, можно красиво обыграть и презентовать.
Официальная часть саммита завершилась, президентов пригласили в небольшой зал, где были выставлены наши образцы. Мне организаторы говорят: «У вас ровно пять минут. Кортежи уже выстроены, все расписано по секундам, надо лететь в аэропорт». Я сокрушаюсь: «Как я успею? Одиннадцать президентов, одиннадцать разных вин!».
Первый образец мы открыли для Путина — «Столовое красное Алушта» 1952 года. Все прошло четко. На тот момент он был у власти всего несколько месяцев. Ему все нравилось, вокруг него постоянно крутились люди, все хотели чокнуться бокалами. Из-за этого ажиотажа он даже не совсем слушал, что я ему рассказывал о вине.
«Благородная седина» Гейдара Алиева
И вдруг ко мне подходит Гейдар Алиев — президент Азербайджана, чрезвычайно мудрый, глубокий человек. Он так хитро улыбается и кивает в сторону Путина: «Слушайте, ну он же еще пацан, что вы от него хотите? Вы лучше мое вино найдите». А у нас следующий образец: «Портвейн красный Ливадия» 1923 года.
Алиев просто вкопанный встал: «Как?! Это действительно мой год рождения? Этому вину уже почти 80 лет, такого просто не может быть!». Потом он его попробовал. А я ему объясняю: «Красное коллекционное вино с возрастом, во время многолетней выдержки в бутылке, постепенно меняет цвет и становится золотисто-янтарным. Это происходит потому, что красящие вещества с годами выпадают в осадок. Именно поэтому бутылку в коллекции нужно держать строго в одном горизонтальном положении. Если ее начать крутить или взбалтывать, осадок поднимется, вино помутнеет, а его вкус исказится».
Я тогда решился на шутку, говорю: «Гейдар Алиевич, вы ведь в молодости тоже, наверное, были жгучим, черноволосым брюнетом, а сейчас — почтенный, седой мудрец. Так же и это вино — оно с годами приобрело благородную седину». Он так искренне рассмеялся!
После этого все пошло как по маслу, для каждого президента открывали его год. Но что я хочу подчеркнуть: в том зале, без галстуков, эти люди оказывались удивительно простыми в общении. Знаете, услышать в глаза, что действующий руководитель государства еще «пацан» по сравнению с аксакалами политики — это дорогого стоит. Такое не часто увидишь.
Вместо вина — кусок колбасы
Второй момент был связан опять-таки с Гейдаром Алиевым. Была когда-то такая международная программа — ГУАМ (Грузия, Украина, Азербайджан, Молдова). Детище Леонида Кучмы, он очень хотел выстраивать такие многовекторные отношения.
И вот в рамках этого саммита мы снова встречаемся с лидерами стран. На этот раз это была выездная дегустация прямо в лесу. Мы выставили лучшие вина, ждем. Подъезжает микроавтобус, на котором они все вместе передвигались, и первым из дверей выходит Гейдар Алиев. Идет прямо ко мне, узнает и смеется: «О, опять ты со своим вином! Ты бы лучше кусок колбасы нам оставил, мы уже целый день голодные ездим».
Вот такие они люди в реальной жизни. Это, пожалуй, вопрос к психологам: что с ними вообще происходит, когда политики поднимаются на трибуны и становятся теми официальными «небожителями».
Депардье «заплакал»
Это произошло примерно в мае 2005 года. Звонит мне наш президент Виктор Ющенко и говорит: «К нам в гости приезжает Жерар Депардье. Он такой зануда, такой хвастун. Постоянно хвастается, что знает о виноделии абсолютно все на свете. Давай мы его примем у тебя в "Массандре", но так, чтобы у него полностью изменилось представление о наших винах. А еще лучше — сделай так, чтобы он расчувствовался, аж на колени встал».
Что поделаешь, поручение президента — это серьезно, поэтому готовиться мы начали тщательно. Правда, сам Виктор Андреевич по своей старой привычке опоздал аж на пять часов. Наконец гости приехали: Виктор Андреевич с женой, с ними Жерар Депардье, которого сопровождал профессор-энолог, переводчик и почему-то две длинноногие, очень красивые девушки — не знаю, какая была их роль, но в компании они присутствовали.
Осмотрели наши подвалы, производство, перешли в дегустационный зал. Начали, как положено по правилам, с белых сухих вин. Сначала Депардье вел себя очень высокомерно, смотрел на меня буквально сверху вниз, несмотря на то, что мы с ним примерно одного роста. Когда очередь дошла до красных сухих, он неохотно признал: «Ну да, здесь неплохие фруктовые нотки, здесь то, здесь се... Но вы же понимаете, мы во Франции привыкли к другому».
И вот тогда, абсолютно неожиданно для него, мы на контрасте открыли коллекционное вино года его рождения — 1948-го. И тут француз начал заметно меняться в лице. Смотрит на меня уже совсем по-другому, на равных. Он ведь как винодел прекрасно понимает, что перед ним уникальный раритет, выдержанное старое вино, у которого совсем другая цена, другая философия и статус. Он мгновенно понял всю весомость момента. На той дегустации — а я намеренно подобрал для него пять подобных эксклюзивных образцов — мы открывали бутылку за бутылкой.
Когда дошли до финала, Жерар Депардье был настолько расчулен и поражен, что не удержался и написал в нашей книге почетных гостей невероятно теплые, памятные слова, которые хранятся и сегодня. Я был искренне рад, что мы выполнили деликатную просьбу президента и немного сбили спесь с этого почтенного французского товарища. После того случая, кажется, уже никто из иностранных гостей не пытался поучать нас, как делать вино.
Жемчужина коллекции: «Херес-де-ла-Фронтера» 1775 года
Жемчужиной коллекции «Массандры» и старейшим вином, которое там хранится (и я искренне надеюсь, что оно до сих пор находится в музейной части), является легендарный «Херес-де-ла-Фронтера» 1775 года. История нашей бутылки очень интересна. В свое время король Испании передал несколько бутылок этого вина российской императрице Екатерине Второй — просто как жест уважения. Однако на тот момент между Испанией и Россией не было прямых дипломатических отношений, поэтому подарок передали через испанского посла в Лондоне. А тогдашним послом России в Великобритании был Семен Романович Воронцов. Почему я подчеркиваю эту деталь? Потому что к самой Екатерине это вино так и не попало.
Зато от Семена Романовича оно впоследствии перешло по наследству к его сыну — Михаилу Семеновичу Воронцову. Это человек, который чрезвычайно много сделал для развития Крыма; именно в Алупке расположен его знаменитый Воронцовский дворец. И уже оттуда, из воронцовских подвалов, этот херес в свое время попал в нашу массандровскую коллекцию.
Это раритет мирового значения. Был момент, когда к нам из Мадрида, из одного из испанских университетов, специально приезжал профессор. Он приехал с одной целью — проверить, правда ли, что в «Массандре» хранится «Херес-де-ла-Фронтера» 1775 года, ведь в самой Испании этого вина уже давно не осталось. Не знаю, какие у него были тайные намерения, но он воочию убедился, что вино существует, и что это абсолютная мировая редкость.
Херес на Sotheby's за 50 тысяч долларов
«Массандра», пожалуй, единственное винодельческое предприятие на постсоветском пространстве, которое масштабно выставлялось на мировых площадках: мы провели четыре аукциона на Sotheby's, два — на Christie's, два — на Bonhams, сотрудничали с нью-йоркским аукционным домом Morrell & Company. Это делалось для того, чтобы легче было выходить на новые рынки и выстраивать серьезный экспорт. И это приносило плоды: в отдельные годы мы отправляли на экспорт до 60–65% всей нашей продукции.
При подготовке к третьему аукциону в 2001 году к нам в подвалы спустился ведущий эксперт из Sotheby's Стивен Молд. Своими глазами увидел этот херес 1775 года, обрадовался как маленький ребенок. Просил подержать в руках и сфотографироваться. А потом говорит: «Слушай, а давай мы выставим одну такую бутылку на Sotheby's?».
Наша коллекция устроена очень мудро. Есть неприкосновенная музейная часть — она должна оставаться неизменной, без каких-либо посягательств или возможности откупоривания. А есть определенное количество так называемых коммерческих бутылок: их используют для профессиональных дегустаций, чтобы виноделы учились, а также их можно продать, чтобы заработать для предприятия деньги. Коммерческий херес у нас был, но принимать такое решение единолично мне было сложно. Поэтому я обратился напрямую к президенту, объяснил ситуацию и спросил, имеем ли мы право выставить одну бутылку на продажу. Он выслушал и дал добро.
Мы очень аккуратно, невероятно бережно доставили эту бутылку в Лондон и продали ее на аукционе за 50 тысяч долларов. 50 тысяч долларов за одну-единственную бутылку!
Откупорили историю за 35 рублей
И вдруг в 2015 году, когда я уже там не работал, я узнаю из новостей, что на заводе взяли и просто так откупорили бутылку этого хереса 1775 года для Сильвио Берлускони и Путина.
Я был просто ошеломлен. Настоящее кощунство и святотатство! Ладно, российский президент ничего не смыслит в этих делах, но Берлускони — он ведь итальянец, тонкий ценитель, знаток, эстет. Итальянцы ведь генетически прекрасно разбираются в таких вещах! Как они вообще могли пойти на такое? Мне трудно сказать. В моем понимании это какое-то дикое, варварское, сугубо барское самодурство. Новое руководство завода решило похвастаться: «Да я здесь царь, я все могу!». Но ведь это государственная собственность, это достояние истории! Ты не имеешь никакого морального или юридического права единолично брать и уничтожать такой раритет.
Это первая сторона вопроса. А ведь есть еще и вторая — сугубо профессиональная. Во время любых официальных дегустаций наивысшего уровня обязательно должен присутствовать санитарный врач. Он обязан лично попробовать абсолютно все вина, которые будут подаваться на стол гостям. Это железная гарантия безопасности: врач попробовал, все хорошо, можно наливать. А если вдруг с гостем такого ранга что-то случится? Если у него, прошу прощения, элементарно живот залит или начнется какая-то реакция? Кто за это будет отвечать? Мои учителя, всю жизнь проработавшие в «Массандре», рассказывали, что в свое время за такие вещи приходилось отвечать головой.
Поэтому мне совершенно непонятно: там же рядом стоял протокол, государственная охрана, сопровождение... Как можно было взять и предложить лидерам государств старейшее вино, предварительно даже не протестировав его в лаборатории? Это же полная безответственность.
Ну и если вернуться к финансам. С одной стороны, мы продаем такую бутылку на мировом аукционе за 50 тысяч долларов, а с другой стороны — после визита этих деятелей ее, если я не ошибаюсь, списали по бухгалтерскому балансу за каких-то там 35 рублей!
Я не понимаю ни одно действующее лицо этого позора: ни так называемых хозяев, которые подобострастно предложили откупорить уникальную бутылку, ни тех гостей, которые спокойно ее пили. Эта бутылка Хереса принадлежит не просто «Массандре», а всему миру. Дикари, совершившие преступление мирового масштаба.
Секрет «церковного вина»: безопасность и стерильность
«Массандра» не просто выпускала кагор — она выпускала лучший кагор в мире. Наш легендарный «Кагор Южнобережный» изготавливался из стопроцентного сорта Саперави. И я абсолютно сознательно и без лишней скромности называю его лучшим на белом свете.
Кагор как вино родился во Франции, в провинции Каор. Там это исторически сухое, очень густое, экстрактивное и плотно окрашенное красное вино. Что интересно, в самой Франции оно никогда не пользовалось бешеной популярностью. Но каким образом оно попало к нам и трансформировалось в классическое десертное, сладкое крепленое вино?
Специалисты «Массандры» еще сто лет назад начали глубоко изучать этот вопрос. Когда в Российской империи во времена царизма пытались воссоздать это вино для нужд духовенства, оказалось, что кустарные умельцы готовили его из чего угодно — из черники, бузины, даже из свекольного сока, лишь бы цвет был насыщенно-красным. Туда щедро сыпали сахар. При этом в профессиональном виноделии вообще нет такого официального термина, как «церковное вино». Но исторически так сложилось, что священнослужители приложили к этому свою руку.
В церковных обрядах, особенно во время таинства Евхаристии (причастия), начали использовать именно кагор. До определенного времени это могло быть даже сухое вино. Но со временем формат окончательно сместился в сторону красного, сладкого и крепкого напитка. И в этом кроется очень прозаичная, чисто практическая причина.
Для долгой очереди прихожан священник использует одну серебряную лжицу, давая каждому по капле вина. Напиток в чаше должен был быть абсолютно стерильным, чтобы не разносить инфекции. А лучшим природным консервантом и гарантом стерильности являются спирт и сахар. Поэтому эволюция кагора от сухого французского до сладкого десертного — это прежде всего вопрос банальной безопасности и здоровья прихожан.
Как французы покупали вино в «богом забытой» Массандре
С этим вином связан еще один невероятный эпизод. Как-то к нам в «Массандру» приехала делегация французских виноделов. Не верили своим ушам, что мы действительно делаем кагор. Попробовали наш «Кагор Южнобережный» и пришли в абсолютный восторг.
А это были серьезные специалисты из ассоциации производителей сухого Каора. Представьте: французы приезжают в какую-то, с их точки зрения, «богом забытую» крымскую «Массандру» и покупают у нас партию в 3000 бутылок десертного кагора! Это звучит как сказка, но это реальный факт.
Со временем они пригласили нас к себе во Францию, чтобы мы научили их нашим технологиям. Даже изготовили экспериментальную партию по нашим рекомендациям. В продажу тогда вышел уникальный сувенирный набор: красивая коробка с двумя окошками, в одном из которых стоял наш массандровский кагор, а в другом — их французский. Причем наш напиток стоил в два раза дороже их! Они таким образом за счет нашего авторитета подтягивали собственные продажи.
Но как тонко европейцы умеют защищать интересы своего внутреннего производителя. Когда та первая экспериментальная партия мгновенно разошлась, французские виноделы обратились в свои госорганы за разрешением закупить в «Массандре» следующую партию. И им... категорически отказали. Знаете, как аргументировали? «Да, вы отлично заработаете, "Массандра" тоже получит средства. Но где-то там, за холмом, условный Жан или Пьер из-за этого не сможет продать столько же своего родного французского вина. Наш рынок уже четко поделен до последней бутылки». Вот так они закрыли лазейку, чтобы защитить своего фермера.
Визит главы дома Cartier: «Ваш кагор гораздо лучше»
В апреле 2010 года наш винодельческий завод посетил глава дома Cartier Ален Доминик Перрен. Лично прилетел на собственном самолете в Симферополь, а оттуда добрался до нас.
До этого, в 1990 году на аукционе Sotheby's Ален приобрел 400 бутылок «массандровского» кагора «Аю-Даг» (прежнее название «Кагора Южнобережного»). Вино его поразило настолько, что половину коллекции к нашей встрече он уже выпил. А когда стал владельцем замка в провинции Каор и разочаровался в местном вине, Перрен приехал к нам и говорит: «Я всю жизнь мечтал жить в замке, вот наконец купил себе старинный замок Château de Lagrézette именно в провинции Каор. Я слышал, что вы в "Массандре" делаете невероятный кагор. А у меня такое жизненное кредо: за что бы я ни брался, я должен делать это лучше всех в мире. Я приехал лично убедиться в качестве вашего вина».
Вместе с ним прилетели два крупных французских энолога — Марсель Гигаль и Мишель Роллан (его, к сожалению, уже нет в живых). Двое суток мы с ними безвылазно сидели в подвалах, дегустировали, обсуждали тонкости. Французы признали: «Ваш кагор гораздо лучше нашего, тут даже сравнивать нечего. Научите нас делать так же, мы готовы поставить вам любое лучшее европейское оборудование в обмен на технологию». К сожалению, из-за тогдашних бюрократических ограничений мы не смогли оформить это официально, но сама встреча была чрезвычайно показательной. Она четко продемонстрировала разницу между их сухим вином и нашим десертным шедевром.
Главный урок: уважайте себя
Почему я об этом так подробно рассказываю? В Украине почему-то до сих пор живет это рабское, слепое поклонение перед всем «заграничным». Нельзя этого делать. В Украине производят блестящие вина, прекрасные коньяки и великолепное шампанское. На международных встречах и конкурсах я своими глазами видел, как высокие эксперты оценивали нашу продукцию.
Мы просто растеряли эти позиции из-за бардака в экономике. Наша задача теперь — собрать все воедино и вернуться на прежний уровень. Но ни в коем случае не нужно прогибаться перед заграницей. Надо уважать себя.
Поэзия и рутинная проза
Историй за годы моей работы накопилось множество, об этом можно разговаривать бесконечно. Но я хочу покаяться. Все эти встречи, президенты, премьер-министры, короли — яркая верхушка айсберга, эдакая красивая поэзия. На самом деле она занимала едва ли 0,1% моего рабочего времени. Все остальное — это тяжелая, ежедневная и рутинная проза жизни.
Мысли о том, где найти качественную стеклянную бутылку, где закупить надежную пробку, как вовремя и красиво напечатать этикетку. Как просчитать все так, чтобы предприятие держалось на плаву, чтобы люди вовремя получали достойную зарплату, чтобы стабильно работала заводская столовая, функционировал наш детский сад...
Вот эти приземленные бытовые вопросы всегда были для меня самыми главными в должности директора. Поэтому не подумайте, будто прием VIP-делегаций был моей основной работой. Мои главные обязанности заключались совершенно в другом.
Синдром отсутствия запретного плода
Поэтому все эти обывательские сказки, будто виноделы с возрастом излечиваются от какой-то воображаемой зависимости и вообще перестают пить — полная чепуха. На головном заводе у нас работало около 450 человек, их здоровье тщательно мониторили, регулярно возили на обследование в Институт Сеченова. Мы подробно изучали этот феномен: у нас на производстве вообще не было алкоголиков. Все люди пили вино, но алкоголизма не было.
Это так называемый синдром отсутствия запретного плода. Любой винодел или обычный рабочий завода знает: «Я могу спокойно подойти к бочке и выпить». На производстве даже стояли специально открытые бочки с вином, чтобы люди могли утолить жажду и при этом не нарушали общую технологию и герметичность других емкостей. Когда нет запрета — исчезает это болезненное, животное желание напиться про запас.
Правда, когда начинался сезон массовой переработки винограда и мы привлекали много сезонных работников с полей — трактористов, разнорабочих, — я часто наблюдал интересную картину. Человек впервые в жизни видел огромную открытую бочку с вином, где его тысячи литров. У него моментально включается совсем другой подход: он подходит раз, второй, третий, десятый... и через час уже падает с ног. А кадровый массандровский оператор перед сменой выпьет один бокал, ну, возможно, еще один вечером перед выходом домой. Для него это просто часть культуры.
Рецепт от бессонницы и памятник Егорову
Конечно же, я тоже наслаждаюсь вином. С возрастом, правда, наши вкусовые ощущения и рецепторы меняются, часто — даже против нашей воли. Было время, когда я легко мог пить сладкие десертные вина. Например, наш легендарный «Мускат белый Красного камня» содержит целых 23% сахара. Сейчас пить такое уже тяжело. Поэтому сейчас я выбираю белые сухие вина. Кстати, открою маленький секрет: пара бокалов хорошего белого сухого вина за два часа до сна прекрасно заменяют любые аптечные таблетки от бессонницы. Это проверенный и очень приятный плюс.
А если говорить о вине и долголетии, то расскажу один уникальный случай. В «Массандре» долгое время работал Александр Александрович Егоров — выдающийся винодел, который в свое время колоссально много сделал для развития грузинского, азербайджанского и крымского виноделия. Он прожил почти 95 лет. И вот в 90-летнем возрасте Александр Александрович умудрился сильно простудиться. При этом он все равно понемногу, каждый день пригубливал вино. Его обеспокоенные домашние пригласили домой такого же опытного, уважаемого врача, который лечил Александра Александровича последние лет сорок. Стали жаловаться врачу: «Ну посмотрите на него, он же во время болезни все равно пьет вино». Врач внимательно выслушал его легкие, повернулся к семье и строго говорит: «Ни в коем случае...». Все замерли. А врач после театральной паузы добавляет: «...ни в коем случае не бросать!».
Кальвадос против вина: что говорит статистика
Сегодня в интернете можно найти столько противоречивой информации, что это порой вызывает лишь улыбку. Недавно читаю у одного блогера: «Утром натощак обязательно надо выпить стакан теплой воды — это залог долголетия и здоровья». Листаю ленту дальше, а там другой «эксперт» пишет: «Упаси вас Бог пить теплую воду утром, это смертельно опасно для желудка!».
Поэтому на вопросы о вине лучше отвечать не статьями из интернета, а реальной статистикой винодельческих регионов. Посмотрите на Францию, особенно на те времена, когда транспортное сообщение было плохим — не было самолетов, поездов или автобусов, и люди поколениями жили локально в границах своих провинций.
Медики провели масштабное исследование и обнаружили поразительную вещь: в областях, где традиционно пьют сухое вино, люди живут в среднем на 10 лет дольше, чем в тех соседних регионах, где исторически отдают предпочтение крепкому кальвадосу. Более того, в винодельческих семьях рождалось по 5–6 здоровых детей, тогда как у любителей крепкого спиртного — едва ли один-два ребенка.
Эти факты четко доказывают: для пожилого возраста умеренное потребление хорошего вина очень благоприятно. Конечно, есть ярые противники алкоголя, которые за всю жизнь принципиально не пригубили ни одной капли и тоже дожили до старости — такое тоже бывает. Но средняя мировая статистика неумолима: жители винодельческих регионов, имеющие эту культуру с самого детства, живут дольше, они гораздо счастливее, открытее и жизнерадостнее. Это неоспоримый плюс вина.
Кто лелеет украинскую лозу
Сейчас мы наблюдаем постепенное, но уверенное возрождение украинского виноделия. И дай Бог, чтобы мы с каждым годом поднимались все выше и выше, ведь нам нужно как минимум вернуться на тот высокий уровень, который мы уже когда-то имели. Если говорить о современных крупных и качественных отечественных производителях, то я выделил бы, безусловно, компанию «Шабо» в Одесской области, а также уникальную винодельню «Колонист» на той же Одесчине, которую основал и возглавляет невероятно преданный своему делу Иван Васильевич Плачков. Есть хорошие винодельни и на Закарпатье.
К большому сожалению, на сегодняшний день мы не видим четкой и системной государственной политики, которая бы декларировала, что виноделие нужно Украине. Нет той финансовой и законодательной поддержки, которая так необходима отрасли в эти жестокие времена. Поэтому наша первоочередная задача сегодня — хотя бы сохранить тот уникальный потенциал, который еще остался. И, конечно, искренне поблагодарить тех людей, которые на чистом фанатизме и безграничной преданности продолжают лелеять украинскую лозу. У нас есть прекрасные образцы вин, и дай Бог, чтобы это положительная тенденция не сломалась. Спасибо вам.
