15 июня 2026 года Украина и Европейский Союз официально начали переговоры о вступлении, открыв первый кластер — «Основы процесса вступления в ЕС». Это исторический момент, ведь он запускает полноценный переговорный процесс о будущем членстве страны в Евросоюзе. Президент Зеленский впоследствии заявил, что Украина рассчитывает в ближайшие недели открыть ещё пять переговорных кластеров.
Амбиция более чем серьёзная, особенно на фоне того, как обычно проходят подобные процессы — а проходят они, мягко говоря, очень и очень неторопливо. Почему некоторые страны вступают в ЕС десятилетиями, как вообще устроен процесс присоединения и почему Украина должна требовать для себя особых условий? Политический обозреватель UA.News Никита Трачук разобрался в этом вопросе.
Копенгагенские критерии: как вообще происходит вступление
Вступление в ЕС — это не только чисто политическое решение, принятое за бокалом шампанского на каком-то саммите в Брюсселе (хотя и это также очень важный и принципиальный момент). Но это также многолетняя, изнурительная и чрезвычайно бюрократизированная процедура, которая начинается с соответствия страны-кандидата так называемым «Копенгагенским критериям», утвержденным еще в 1993 году. Существует в общей сложности три блока, и каждый из них способен положить конец мечтам о членстве даже без явного вето со стороны отдельных стран.
Первый критерий — политический. Он требует от страны наличия стабильных институтов, гарантирующих демократию, верховенство права, соблюдение прав человека и защиту меньшинств. На практике это означает полную перестройку судебной системы, независимые антикоррупционные органы, прозрачное избирательное законодательство, свободу СМИ и реальную, а не декларативную защиту прав меньшинств. Никаких авторитарных посягательств, никакой цензуры, никаких «карманных» судов и т. д. Для некоторых кандидатов именно это становилось непреодолимым барьером, ведь одно дело — принять законы, и совсем другое — заставить их работать в стране, где коррупция является частью общественного договора, а авторитаризм — привычным политическим явлением.
Второй критерий — экономический. Страна должна иметь функционирующую рыночную экономику, способную выдержать конкурентное давление и рыночные силы внутри ЕС. Здесь начинается самое интересное, ведь европейские производители отнюдь не мечтают о появлении новых конкурентов на своем рынке. Они тщательно охраняют собственные сектора — от сельского хозяйства до металлургии — и требуют жесткого регулирования торговой интеграции. Именно поэтому, кстати, в отношении Украины уже неоднократно звучали предостережения: наш аграрный сектор и металлургия слишком конкурентоспособны, чтобы просто так открыть перед ними двери общего рынка. Протекционизм в ЕС никто не отменял — просто он красиво упакован в разного рода технические регламенты.
Третий критерий — административный, он же «критерий членства». Это способность страны взять на себя обязательства, вытекающие из членства, включая соблюдение целей политического, экономического и валютного союза. Говоря простым языком, речь идет об имплементации всего массива европейского законодательства — так называемого acquis communautaire. А это десятки тысяч (!) страниц директив, регламентов, решений, которые регулируют буквально всё: от стандартов безопасности детских игрушек до норм выбросов углекислого газа.
Этот процесс называется скринингом, и он разбит на 33 (!!) переговорных раздела, сгруппированных в шесть кластеров. Каждая глава — это месяцы, а то и годы переговоров, экспертиз, отчетов и политических согласований. Ни одна глава не закрывается, пока все страны-члены не скажут свое «да».
И здесь мы подходим к главному: вступление в ЕС — это всегда политическое решение. Наиболее влиятельные государства Союза — Германия, Франция, Нидерланды и т. д. — задают тон, а остальные просто подстраиваются de facto. Если Берлин или Париж решат, что расширение, допустим, за счёт Украины сейчас не нужно (а так они и решают!), ни один кластер реально не откроется, как бы безупречно страна-кандидат ни выполнила домашнее задание.
Скамейка запасных: кто и почему десятилетиями ждет вступления
Чтобы понять, насколько затянутым во времени может быть этот процесс, достаточно взглянуть на текущий список кандидатов.
Абсолютный рекордсмен — Турция, которая подала заявку ещё в 1987 году. Она получила статус кандидата в 1999 году, начала переговоры в 2005 году, но они зашли в тупик в 2016 году и с тех пор практически не продвигаются. Анкара хотела вступить в ЕС ещё тогда, когда тот был чисто экономическим сообществом. Камнями преткновения стали кипрский вопрос, авторитаризм Эрдогана, системные проблемы с правами человека и… население. 85 миллионов мусульман в составе ЕС полностью перекроили бы баланс сил. Европа этого откровенно боится — поэтому Турция остается «вечным кандидатом» уже десятки лет.
Северная Македония подала заявку в 2004 году, статус кандидата получила в 2005-м, но переговоры о членстве начались только в 2022 году. Страна настолько хотела вступить в ЕС, что даже согласилась на переименование государства, добавив приставку «Северная» по требованию Греции. Но как только греческое вето было снято, дорогу перекрыла Франция. А в 2020 году к спору подключилась Болгария с требованием переписать македонские учебники по истории и признать болгарские корни македонского языка. В результате теперь уже сама Северная Македония начала блокировать собственное вступление, сопротивляясь этим откровенно абсурдным требованиям, а в маленькой балканской стране стремительно растет евроскептицизм.
Албания и Черногория также годами стоят в очереди. Албания не вступает в ЕС из-за репутации общеевропейского центра организованной преступности и проблем с судебной системой. Черногория считается гораздо более реалистичным кандидатом — но даже она «буксует», формально из-за коррупции и контрабанды. Сербия балансирует между ЕС, КНР и Россией, отказываясь признавать независимость Косово, что Брюссель определяет как главное условие. Босния и Герцеговина (страна с очень сложным устройством, которую фактически «сшили» из трёх квазигосударств в 1995 году) находится в состоянии перманентного политического конфликта, что останавливает движение в ЕС. А Грузия вообще официально приостановила переговоры вплоть до 2028 года, приняв к тому же закон об «иностранных агентах» по российскому образцу, что и стало причиной конфликта с Брюсселем.
Все вышеприведенные примеры обнажают системные причины, из-за которых кандидаты застревают в европейском «зале ожидания». Во-первых, это необходимость тотальной переработки внутренних законов в соответствии с европейскими стандартами — колоссальная техническая работа, которая сама по себе требует лет. Во-вторых, экономические опасения «старой Европы», которая не хочет делиться ни рынками, ни субсидиями, ни деньгами. В-третьих, намерение ЕС сохранять баланс в Европарламенте без перекосов в сторону Восточной или Южной Европы. В-четвертых, нежелание принимать государства с территориальными конфликтами и высоким уровнем коррупции.
Расширяться в нынешнем виде ЕС не хочет, поскольку это негативно скажется и на принятии решений внутри Союза, и на бюджете. А вот удержание стран в подвешенном состоянии выглядит как циничная, но вполне прагматичная стратегия. Так Брюссель получает контролируемую зону у своих границ, фактически не имея никаких обязательств в отношении безопасности или финансовой поддержки. А иллюзия выбора удерживает часть стран от перехода в сферу влияния КНР, РФ или той же Турции. Realpolitik в чистом виде, вполне в духе Старого Света.
Почему Украина должна требовать особых условий
Стандартный сценарий, при котором страны десятилетиями застревают в статусе кандидата, для Украины неприемлем. И дело не только в амбициях или желании политического руководства отчитаться о победе. Дело в том, что Украина находится в уникальной ситуации, аналогов которой не было в истории расширения Евросоюза. Киев ведет полномасштабную войну с государством, которое откровенно стремится уничтожить не только Украину, но и весь порядок безопасности в Европе.
В такой ситуации затягивать переговоры на десятилетия — это не просто бюрократическая осторожность, а стратегическая ошибка. Именно поэтому Украина должна настаивать на максимально ускоренном вступлении и, вполне вероятно, даже просить для себя тот или иной особый режим. Любые критерии вступления можно выполнять хоть столетие, если не будет политического решения об интеграции. Именно над этим политическим решением и нужно работать, убеждая партнеров в его необходимости. Прекрасный пример — Болгария, которая на момент вступления в ЕС в 2007 году, если и отличалась от Украины, то разве что в худшую сторону. Её приняли вперед срока, и она продолжала реформироваться ещё десятки лет спустя, находясь под постоянным мониторингом Брюсселя. Механизм мониторинга после вступления существует, работает и может быть применен к Украине. Потому что «бороться с коррупцией» и «реформировать суды» можно хоть до Второго пришествия — это в прямом смысле вечный процесс.
В своё время советская власть обещала построить коммунизм к 1980 году. Это было красивое, но абсолютно оторванное от реальности обещание, которое десятилетиями кормило общество иллюзией светлого будущего. Когда 1980-й наконец наступил — коммунизм, само собой, так и не построили, зато страна получила застой, очереди за колбасой и глубокий кризис веры в систему.
Если европейские партнеры будут кормить Украину обещаниями членства, растягивая переговоры на годы под любыми предлогами, мы рискуем получить ту же самую историю, когда членство в ЕС, как и коммунизм, так и не наступит. Только цена этой иллюзии будет измеряться не очередями за колбасой, а человеческими жизнями, утраченными территориями и разочарованием целых поколений.
Особый режим для Украины мог бы включать ускоренный скрининг законодательства с политическим согласованием ключевых кластеров на уровне саммита, а не на уровне рабочих групп, временный доступ к фондам сплочения для восстановления инфраструктуры ещё до формального вступления, а также четкий график с фиксированными датами, а не размытыми формулировками о «европейской перспективе». Альтернатива — вечное прозябание в серой зоне между Россией и ЕС, которое в конечном итоге закончится новой войной, новыми жертвами и новыми кризисами.
Итак, подводя итог, открытие первого кластера — это действительно повод для сдержанного оптимизма, но оптимизм должен быть требовательным. Украина не может позволить себе роскошь находиться в европейском «зале ожидания» так долго, как это делают другие кандидаты. Слишком высока цена этого вопроса.
