Война почти никогда не остается экономической проблемой только тех государств, на территории которых она происходит. Ракеты могут падать за тысячи километров от Берлина, Токио, Каира или Дели, но счёт за боевые действия в конечном итоге приходит и туда — из-за подорожания нефти, газа и продуктов, перестройки логистики, увеличения военных бюджетов, приёма беженцев, государственных субсидий или необходимости финансировать союзников.
Особенно хорошо это видно на примере двух крупных войн последних лет — российской агрессии против Украины и войны на Ближнем Востоке. В одном случае главное внешнее финансовое бремя взяли на себя Европа и другие партнеры Киева. В другом случае наиболее уязвимыми оказались страны, которые могут вообще не иметь прямого отношения к конфликту, но зависят от нефти, газа, морских маршрутов через Красное море и Ормузский пролив.
Поэтому определить, кто «платит за чужую войну», гораздо сложнее, чем просто взглянуть на таблицу военной помощи. Часть счета оплачивают правительства, часть — компании, а значительную часть в конечном итоге перекладывают на обычных потребителей.
UA.News рассказывает, как современные войны перераспределяют расходы между десятками стран и почему иногда наибольшие экономические потери за пределами фронта несут государства, которые не произвели ни одного выстрела.
Европа платит за войну в Украине сразу несколькими способами
Самый наглядный пример того, как одна война создает огромные расходы для других государств, — поддержка Украины после полномасштабного вторжения России.
По последним данным Совета ЕС, Европейский Союз и его государства-члены с начала полномасштабной войны уже предоставили Украине и украинцам около 220 млрд евро различных видов помощи. Речь идет не только об оружии. В эту сумму входят бюджетная и экономическая поддержка, военная помощь, гуманитарные программы и расходы, связанные с украинскими беженцами.
Только военная поддержка Украины со стороны ЕС и его членов оценивается уже примерно в 88,7 млрд евро. Параллельно Брюссель одобрил новый кредитный механизм на 90 млрд евро на 2026–2027 годы, из которых примерно 60 млрд евро должны пойти на оборонные нужды, а еще 30 млрд евро — на экономическую и бюджетную поддержку государства.
Но это только прямые расходы. Европейские страны одновременно начали тратить значительно больше на собственные армии. На саммите НАТО в Гааге союзники взяли курс на доведение оборонных и связанных с безопасностью расходов до 5% ВВП к 2035 году. В 2025 году европейские члены Альянса и Канада увеличили оборонные расходы почти на 20% в реальном выражении. А в НАТО заявляют, что только дополнительные вложения Европы и Канады в 2025–2026 годах составляют около $258 млрд.
Формально эти деньги нельзя полностью назвать «стоимостью войны в Украине»: государства одновременно реагируют на более широкое ухудшение ситуации с безопасностью. Однако именно российская агрессия стала главным катализатором крупнейшего перевооружения Европы за десятилетие.
Фактически возник второй счет войны. Польша, Германия, страны Балтии, Скандинавия и другие государства не просто передают Украине боеприпасы или технику, а строят заводы, заказывают системы ПВО, самолеты, ракеты, танки и беспилотники для собственных армий.
Это деньги, которые при другой международной ситуации могли бы пойти на дороги, медицину, образование, снижение налогов или погашение государственного долга.
Германия, Польша и Чехия получили ещё один счёт — миллионы украинских беженцев
Есть и третья статья расходов, которую легко не заметить в статистике поставок оружия. По состоянию на конец июня 2026 года в Европейском Союзе статус временной защиты имели примерно 4,41 млн человек, покинувших Украину из-за войны.
Больше всего их приняла Германия — около 1,29 млн. В Польше находились более 961 тыс., в Чехии — около 391 тыс.
Прием такого количества людей влечет за собой расходы на жилье, социальные выплаты, школы, медицину, языковые программы и интеграцию. Совет ЕС оценивает поддержку беженцев внутри Евросоюза примерно в 17 млрд евро.
С другой стороны, эту сумму нельзя рассматривать исключительно как чистый убыток. Часть украинцев работает, платит налоги, снимает жилье и восполняет дефицит рабочей силы в странах ЕС. Поэтому долгосрочный экономический эффект для каждой страны будет разным.
Однако в первые годы войны правительства были вынуждены быстро найти миллиарды евро, которых в их бюджетах до 2022 года просто не предусматривали.
Самый большой будущий счет войны в Украине еще даже не оплачен
Есть ещё одна огромная сумма, которая пока существует преимущественно на бумаге. Всемирный банк, правительство Украины, Европейская комиссия и ООН в феврале 2026 года оценили потребности Украины в восстановлении и реконструкции почти в $588 млрд в течение следующего десятилетия. Прямой материальный ущерб по состоянию на конец 2025 года уже превысил $195 млрд.
Кто именно заплатит эти почти $600 млрд, пока неизвестно. Украина настаивает на использовании российских активов и будущих репарациях. Часть денег может поступить от международных финансовых учреждений и частного капитала. Часть, вероятно, снова придется обеспечивать западным государствам.
Поэтому экономическая цена российского вторжения для стран Европы может измеряться не только сотнями миллиардов, потраченных во время самой войны. Восстановление может растянуть финансовые последствия ещё на десятилетия.
За войну России против Украины заплатили даже государства Африки и Ближнего Востока
Гораздо менее очевидными плательщиками стали страны, которые никогда не поставляли Киеву ни танков, ни денег. В начале полномасштабного вторжения Россия и Украина вместе обеспечивали около 27% мировой торговли пшеницей и более половины торговли подсолнечным маслом и семенами.
Для многих африканских государств эта зависимость была критической. По оценкам ЮНКТАД, 25 африканских стран импортировали из России и Украины более трети своей пшеницы, а для 15 государств эта доля превышала половину.
Когда началась война, подорожала не только пшеница. Газ является одним из ключевых компонентов производства минеральных удобрений. Поэтому энергетический шок быстро перекинулся на удобрения, оттуда — на себестоимость сельского хозяйства, а уже потом — на цены продуктов в магазинах.
Всемирный банк тогда назвал эту ситуацию одним из крупнейших шоков на сырьевых рынках с 1970-х годов. Хуже всего его ощутили на себе страны, где люди тратят значительную часть дохода на продукты и энергию.
Таким образом, за войну России против Украины в определенном смысле платил и потребитель в Египте, Тунисе, Бангладеш или Кении — просто его счет приходил не в виде отдельной статьи государственного бюджета, а в виде подорожавшего хлеба, топлива или удобрений.
Ближний Восток продемонстрировал иную модель: больше всего платит тот, кто зависит от чужой нефти
Если в случае с Украиной основной прямой внешний счет сосредоточен в Европе и странах-союзниках, то война на Ближнем Востоке гораздо быстрее переносит свою цену на весь мир через энергетический рынок.
Причина проста — география. По оценкам МВФ, через Ормузский пролив проходит примерно 25–30 % мировой нефти и около 20 % глобальных поставок сжиженного природного газа. Поэтому даже страна, находящаяся за тысячи километров от боевых действий, может ощутить последствия войны буквально через несколько дней после нарушения поставок.
После фактического закрытия Ормузского пролива в 2026 году с рынка временно исчезло около 20 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки — примерно пятая часть мирового потребления. Нефть резко подорожала, хотя резервы, переориентация потоков и увеличение добычи в других регионах помогли сдержать еще более значительный скачок цен. В июле МВФ отмечал, что цены после первого шока стабилизировались примерно в диапазоне 90–100 долларов за баррель.
И здесь возникает парадокс: воевать могут государства Ближнего Востока, а один из самых больших счетов получает Азия.
Япония может находиться за тысячи километров от фронта, но почти вся её нефть поступает с Ближнего Востока
Япония является едва ли не идеальным примером того, как географически удаленная страна становится экономическим заложником войны.
По данным японского Министерства экономики, торговли и промышленности, около 95 % импортируемой Японией сырой нефти поступает с Ближнего Востока. Для сравнения: зависимость США от этого региона значительно ниже.
Когда поставки через Ормузский пролив начали резко сокращаться, Токио в марте 2026 года решило высвободить из стратегических запасов объем нефти, эквивалентный примерно одному месяцу потребления.
Подобная проблема возникает у Южной Кореи, Индии, Филиппин и других крупных азиатских импортеров энергии.
Они могут политически не быть участниками войны, но их авиакомпании покупают более дорогое топливо, заводы — более дорогую электроэнергию и сырьё, транспортные компании повышают тарифы, а правительства вынуждены либо позволить ценам на бензин расти, либо компенсировать часть стоимости из бюджета.
То есть плательщиком становится либо потребитель, либо налогоплательщик. Иногда — и тот, и другой одновременно.
Египет платит за войну вообще без нефти — через Суэцкий канал
Еще более интересный пример — Египет. Каиру не обязательно импортировать огромные объемы нефти, чтобы терять миллиарды из-за региональной войны. Для него критически важным активом является Суэцкий канал.
После атак на суда в Красном море многие контейнеровозы начали обходить Африку через мыс Доброй Надежды. Для перевозчиков это означало более длинный маршрут, больше топлива, большие расходы на экипаж и страхование. Для Египта — потерю доходов от прохода судов.
МВФ оценивал, что только в течение 2024 года перебои в Красном море сократили валютные поступления Египта от Суэцкого канала примерно на $6 млрд.
И проблема не исчезла вместе с первым шоком. В 2026 году МВФ отмечал, что движение через Баб-эль-Мандеб по-прежнему оставалось примерно вдвое ниже уровня, существовавшего до начала атак в Красном море. В результате Египет платит за региональную нестабильность потерей валютной выручки, а европейские и азиатские компании — более дорогой доставкой.
Вслед за нефтью дорожают удобрения, продукты питания, авиабилеты и почти все товары
Самое опасное свойство современной войны заключается в том, что её экономический удар распространяется цепной реакцией.
Если дорожает нефть, растёт стоимость перевозок. Если дорожает природный газ, растёт себестоимость удобрений. Если дорожают удобрения и дизельное топливо, дорожает выращивание зерна. Если суда вынуждены дольше идти вокруг Африки, дорожает импорт. Если авиакомпании облетают обширные зоны Ближнего Востока, они расходуют больше топлива и увеличивают затраты.
ЮНКТАД весной 2026 года сообщала, что движение через Ормузский пролив сократилось более чем на 95%. Одновременно нарушились не только поставки энергоносителей, но и удобрений, поскольку государства Персидского залива являются важными производителями и экспортерами этой продукции.
Поэтому война на Ближнем Востоке в конечном итоге может отразиться даже на себестоимости кукурузы, выращенной в Африке, или овощей в стране, которая напрямую не импортирует ни одного товара из Ирана или стран Персидского залива.
За войну в конечном итоге платит не государство, а конкретный человек
В статистике войны обычно фигурируют миллиарды долларов военной помощи, государственные бюджеты и объемы торговли. Но в конечном итоге плательщиком почти всегда остается обычный человек.
Европейский налогоплательщик финансирует дополнительные оборонные заказы и поддержку Украины. Японский водитель платит больше за топливо из-за проблем с нефтью в Персидском заливе. Египетский бюджет недополучает доходы из-за сокращения движения через Суэцкий канал. Импортер в Бангладеш платит больше за энергию, а фермер в Африке — за удобрения.
Правительства могут временно скрывать этот счет за счет субсидий. В 2026 году МВФ насчитал почти 900 мер примерно в 170 странах, введенных правительствами для смягчения ценового шока от войны на Ближнем Востоке — от ограничения цен до бюджетной поддержки населения и бизнеса.
Но государственные деньги — это тоже деньги налогоплательщиков или будущие долги. Именно поэтому на вопрос «кто платит за чужую войну» нет однозначного ответа.
За войну в Украине самый большой прямой внешний счет сегодня получает Европа — из-за военной и бюджетной помощи, беженцев и резкого увеличения оборонных расходов. Но часть цены заплатили и страны, удаленные от фронта, из-за энергетического и продовольственного шока.
За войну на Ближнем Востоке больше всего расплачиваются крупные импортеры энергоресурсов в Азии, страны, зависимые от морской торговли, и беднейшие экономики, для которых даже небольшое подорожание топлива, продовольствия или удобрений превращается в проблему государственного масштаба.
Современная глобальная экономика фактически превратила войну в товар, который невозможно локализовать в пределах границ. Если боевые действия затрагивают нефтяной пролив, экспортера зерна, крупный торговый маршрут или одну из ключевых экономик мира, счет начинает распределяться между десятками других государств.
