Когда в Украине появятся дроны-перехватчики и кто ответит за провал ПВО: выводы экспертов

Россия практически круглосуточно терроризирует тыловые украинские города, особенно Киев и Одессу, массированными атаками реактивных дронов. Они могут часами кружить над городами и областями, выводя из строя логистику, производственные объекты, АЗС и дата-центры, парализуя повседневную жизнь горожан. 

Медики уже начали фиксировать у людей симптомы, схожие с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР), вызванные постоянным ожиданием удара и многочасовыми ночными воздушными тревогами.

Проблема в том, что пик атак реактивных дронов ещё впереди — Россия ежемесячно наращивает их производство. А Украина, похоже, отстает в технологической гонке, хотя президент Владимир Зеленский уже неоднократно заявлял о подготовке «ответа». 

«Наши воины уже успешно испытали четыре новых реактивных дрона-перехватчика против российских реактивных «шахидов». Поэтому мы наращиваем производство», — заверил Зеленский, выступая на Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке 24 сентября.

Почему украинское командование не подготовилось к защите от нового поколения скоростных дронов, при каких условиях Украина получит собственные перехватчики, кто должен нести ответственность за провал противовоздушной обороны и что об этом говорят военные эксперты — в материале UA.News.

Россия делает ставку на реактивные дроны
 

Производство скоростных дронов было в планах россиян ещё с апреля 2023 года — на московской выставке «Экипировка» официально объявили о создании реактивного беспилотника. В январе 2024 года зафиксировали первое боевое применение такого «шахида», тогда ещё иранского производства. А уже с лета 2026 года россияне начали массированно атаковать Украину собственными модификациями реактивных дронов.

«В июне — 350, в июле — 1500, в августе — 2850, и у нас на данный момент также имеется большое количество БПЛА, примерно 1900 реактивных дронов в сентябре… Не было, собственно, такого у всех экспертов понимания и видения того, что Россия может в таких масштабах использовать реактивные «шахиды», — прокомментировал интенсивность атак начальник управления коммуникаций командования Воздушных сил ВСУ Юрий Игнат.

По состоянию на 21 сентября, по данным Воздушных сил, российская армия запустила по Украине около 7700 реактивных дронов. За три месяца лета РФ увеличила количество применения этих БПЛА более чем в пять раз.

В арсенале россиян сейчас находятся следующие реактивные беспилотники: «Герань-3», «Герань-4», ракето-дроны «Герань-5» и «Бандероль». В отличие от предыдущего поколения, эти дальнобойные дроны дороже, но по техническим характеристикам соответствуют крылатой ракете.

Скорость таких дронов может достигать 400–650 км/ч, тогда как обычные «шахиды» развивают около 150–250 км/ч. Для понимания — новые скоростные беспилотники способны пересечь Киев из одного конца в другой примерно за три минуты.

В Москве готовы платить за террор завышенную цену — только один реактивный двигатель для такого дрона может стоить более 20–25 тысяч долларов. В Иране цена отдельных китайских двигателей достигает 70 тысяч долларов.

Для серийного производства реактивных дронов Россия закупает комплектующие из Европы, США и Китая. Даже ужесточенные санкции не останавливают эти поставки — маркировка на отдельных деталях сбитых дронов свидетельствует, что они были изготовлены за несколько недель до запуска.

«Полукитайское оружие массового террора» — так назвал реактивные «шахиды» технологический советник президента Сергей Бескрестнов (Флеш) в одном из интервью. По его словам, из-за того, что эти дроны летят быстрее и выше, чем предыдущие модификации, украинские дроны-перехватчики и мобильные огневые группы не могут их дотянуться.

Сбивать реактивные дроны приходится наземными системами ПВО малой и средней дальности с зенитными управляемыми ракетами, а также тактической авиацией — истребителями F-16, Mirage и МиГ-29. Однако эффективность пока не слишком высока: 60% уничтожения реактивных дронов против 90% аналогов с двигателями внутреннего сгорания.

«Сейчас мы тестируем прототипы не как раньше в лабораториях, а в реальных условиях, и они справляются со своей задачей», — заверил глава Офиса президента Кирилл Буданов в комментарии, распространенном 27 сентября. По его словам, зенитные дроны уже проходят испытания в боевых условиях, и массовый сбивание реактивных шахидов — вопрос нескольких месяцев.

В целом в сентябре прозвучало несколько заявлений со стороны властей и производителей о боевом применении нескольких образцов перехватчиков.

 

Почему Украина опаздывает с дронами-перехватчиками: что говорят эксперты 

 

Константин Криволап: На этот раз россиян снова выручил Китай
 

У нас есть много разработок, связанных с дронами, которые могут летать быстро. Но для того, чтобы дрон поразил цель, он должен знать, где она находится, как её атаковать, догнать или выйти на встречный курс. То есть нужны соответствующие системы обнаружения, наведения и ориентации, — объясняет задачи, стоящие перед разработчиками, авиационный эксперт Константин Криволап.

«Существует два основных типа силовых установок, обеспечивающих полет такого дрона: электрическая и реактивная. Реактивная — в виде небольшого турбореактивного двигателя, который преимущественно используют авиамоделисты. Применение таких систем для уничтожения дронов — такого в мире ещё не было.

Электрический привод имеет свои ограничения. Даже если он достигнет скорости 450–500 км/ч, быстрее он летать не сможет. Возможно, инженеры придумают какую-то «хитрость», и дрон сможет разогнаться до 600 км/ч, но это всё.

В то же время само понимание того, где заканчивается ракета, начинается дрон или дрон-ракета, является условным и не отражает реальность. Скорость — это не всё. Нужна ещё и определённая «интеллектуальная» способность дрона. Он должен иметь систему обнаружения, наведения и ориентации. Это может быть, например, инфракрасное наведение: устанавливается тепловая матрица, которая помогает определять цель и корректировать движение. Дрон должен не просто что-то видеть, а по сигналам инфракрасной камеры определять, куда лететь. 

Когда Михаил Федоров стал министром обороны, одним из первых существенных шагов стало подписание соглашения с компанией Palantir. Фактически это был не столько денежный контракт, сколько обмен информацией: они предоставляют нам определенные технологические возможности, а мы — информацию о поведении российских дронов в нашем воздушном пространстве: как и где они летали, какую тактику использовали.  

Чтобы с помощью искусственного интеллекта научить систему понимать, где и что находится и куда, скорее всего, полетит цель. С другой стороны, это позволяет прогнозировать различные сценарии и определять, как должна действовать система ПВО, чтобы максимально эффективно сбивать такие дроны.

Итак, есть разработки, есть сбивания — всё это есть. Но раньше они были предназначены для перехвата других реактивных «шахидов», которые имели другие характеристики. Сейчас скорости стали выше. Между «Герань-4» и «Герань-5» разница в скорости составляет около 100 км/ч.

На этот раз россиян снова выручил Китай, поскольку он предоставил им технологические возможности для быстрого развития этого направления. Фактически многие компоненты они получили из Китая — в частности, Mesh-модемы и турбовинтовые двигатели компании Telefly.

Mesh-модем — это сетевое оборудование. Если раньше такие модемы работали на расстоянии примерно 150–180 км, а в благоприятных условиях — до 200 км, то китайские модели сейчас действуют фактически на 300 км.

Сначала мы были очень удивлены, в частности после случая, когда дрон залетел в кабинет руководителя СБУ Александра Поклада. Тогда предполагали, что это могло быть подсказкой, что кто-то из местных мог оставить рюкзак с Mesh-модемом и т. п. Но оказалось, что всё гораздо проще. Стоят ретрансляторы, а один «шахед» летает высоко над городом. Сбить его сложно — над городом мы не хотим сбивать.

Оказалось, что Mesh-модемы работают на расстоянии до 300 км и могут обеспечивать стабильную связь. Если есть связь, то, вероятно, и Сергей «Флеш» (технологический советник президента) это подтверждает, оба оператора, управляющие этими дронами, находятся в одном помещении. Вероятно, «Герань-4» используется в качестве ретранслятора, а другая — фактически ракета-дрон, как её ни называть, — непосредственно для поражения цели. Один оператор может передавать команды другому: «Поверни направо — мне нужно подлететь поближе, чтобы лучше увидеть цель, сориентироваться для атаки». То есть их действия скоординированы. Там работает уже опытная команда, которая располагает оборудованием, возможностями и эффективно действует.

У россиян есть потенциал, и они могут длительное время создавать нам проблемы. Они производят десятки реактивных дронов в сутки — возможно, около 80, — а также примерно 80–200 обычных поршневых «шахидов». Они создают нагрузку на ПВО. Фактически сейчас ПВО и тактическая авиация вынуждены сбивать цели, которые для них нехарактерны. Потому что нет автоматизированной системы. Мобильные огневые группы вообще не достигают этих целей.

Пока что всё находится в процессе. Еще в январе Михаил Федоров собрал производителей и спросил, есть ли у них дроны-перехватчики; производители ответили, что всё есть. Тогда он говорит: «Давайте будем их типоутверждать, принимать на вооружение и проводить все необходимые испытания».

Но потом оказалось, что оператор просто не успевает навести этот дрон на цель, потому что сам перехватчик либо не летает с нужной скоростью, либо не находит цель. Когда производители столкнулись с этой проблемой, то растерялись. Сначала многие рассчитывали, что такие цели можно будет перехватывать с помощью электрических дронов.

В последнем списке было уже более 60 компаний и команд, предлагавших собственные решения. После этого, по словам Хмары и Зеленского, три-четыре компании приступили к более или менее серьёзным испытаниям, и у них что-то начинает получаться. Но «что-то получается» и «что-то уже полноценно получилось» — это разные вещи.

Чтобы сейчас сбивать те цели, которые предлагает Россия, а их производство может достигать 3000 единиц, нам нужно иметь хотя бы 9–10 тысяч перехватчиков в месяц. Если распределить 9–10 тысяч перехватчиков в сутки, понадобится около 300 операторов в день. Чтобы было две-три смены — около 1000 человек, умеющих управлять и наводить эти дроны. А нужны еще команды, которые будут обеспечивать работу всей этой системы. Оператор — это одно звено. А есть большое количество персонала, который выполняет свою работу.

Поэтому организационно и технически сделать это за месяц невозможно. Если одновременно решать организационные и технические вопросы и запустить серийное производство, в таком случае что-то возможно через два-три месяца».

Дмитрий Снегирев: Провал разведки и экс-министра обороны Федорова
 

Военный аналитик Дмитрий Снегирев критикует оправдания запоздалых решений по производству перехватчиков: «Первые заявления о возможности использования Россией реактивных беспилотников появились ещё год назад. Год — вполне достаточный срок для того, чтобы сделать выводы, оценить угрозу и отработать соответствующие меры противодействия.

Более того, об этом свидетельствуют цифры. В июне Россия запустила по территории Украины 380 реактивных ударных беспилотников, а в августе — уже 2800. Расширение производства ударных реактивных беспилотников стало возможным благодаря локализации производства реактивных двигателей в России.

Об этом стоит говорить, а не умалчивать или делать вид, что ситуация непонятна. Несмотря на санкционное давление, России удалось завезти промышленные 3D-принтеры и наладить производство реактивных двигателей непосредственно на своей территории. Это позволило удешевить производство и уменьшить зависимость от Китая.

В то же время заместитель начальника Главного управления разведки Министерства обороны Скибицкий говорит о зависимости России от поставок реактивных двигателей из Китая. На мой взгляд, это свидетельствует о серьезных проблемах с оценкой ситуации украинской разведкой, которая должна информировать и анализировать для высшего политического руководства страны уровень угроз.

Теперь главный вопрос: если России за три месяца удалось локализовать производство реактивных двигателей в условиях фактического санкционного давления, что мешает Украине с помощью партнеров сделать то же самое — завезти соответствующее оборудование, в частности 3D-принтеры, и локализовать производство реактивных двигателей?

Ответ, на мой взгляд, очевиден.

Еще один вопрос к экс-министру обороны Михаилу Федорову, которого называли инноватором: почему, понимая вызовы, стоящие перед Украиной, не было заблаговременно разработано соответствующее противодействие и не было локализовано производство тех самых реактивных двигателей, без которых невозможно масштабировать производство соответствующих перехватчиков?

Теперь о себестоимости. Если себестоимость российской «Герани-5» составляет около 70 тысяч долларов, то для её уничтожения нам приходится использовать значительно более дорогие средства. Например, ракеты «воздух–воздух» AIM-9 стоят около 500 тысяч долларов, а AIM-120 — от 1,5 до 2 миллионов долларов. Так о какой экономической эффективности противодействия мы говорим?

Кроме того, возникает вопрос о недостаточном количестве зенитных управляемых ракет — ЗУР. Их стоимость также значительно превышает стоимость реактивных беспилотников. Поэтому единственным реальным вариантом противодействия я считаю наращивание производства дронов-перехватчиков, в частности реактивных.

В чём преимущество российской тактики? Во-первых, они используют отсутствие достаточного количества зенитных управляемых ракет и ракет «воздух–воздух». Во-вторых, они прекрасно понимают, что реактивный дрон стоит в десятки раз дешевле средства, которым его пытаются сбить.

Таким образом, они фактически истощают украинскую систему ПВО. Это наносит огромный экономический ущерб Украине и ее партнерам. Именно поэтому мы наблюдаем такую интенсивность ударов и изменение российской тактики и стратегии. Они понимают, что сбивать эти цели традиционными средствами становится все сложнее.

Это сфера ответственности Министерства обороны — разработка соответствующих средств противодействия и наращивание их производства. Поэтому, на мой взгляд, правоохранительные органы должны рассмотреть вопрос об ответственности Федорова за решения или бездействие, которые, как я считаю, привели к ситуации, которую мы сейчас обсуждаем.

Я считаю, что сейчас формируется информационное поле, которое отвечает определенным насущным потребностям, в частности, пытается нивелировать очевидные провалы. А провалы, на мой взгляд, серьезны.

Например, Буданов заявляет, что через несколько месяцев производство будет наращено. Тогда возникает вопрос: где была разведка раньше? Это непосредственно сфера деятельности Главного управления разведки — получение оперативной информации о планах российского командования. Если разведка не располагает такой информацией, возникает вопрос о её эффективности.

Сейчас нам нужно как можно быстрее создать собственные дроны-перехватчики и нарастить производство реактивных двигателей на территории Украины или стран Европы. Желательно наращивать производство непосредственно в Украине, тем более что соответствующие возможности есть.

Есть ещё одна опасность для украинской стороны. Россия, понимая общую тенденцию — в частности, дефицит зенитных управляемых ракет и ракет «воздух–воздух», — может расширить поставки реактивных беспилотников своим партнерам — хуситам и Ирану. Это может отвлечь внимание Соединенных Штатов и заставить их сосредоточить ресурсы на защите собственных военных объектов в Персидском заливе.

Таким образом, могут создаваться предпосылки, при которых возможности США будут в значительной степени задействованы в Персидском заливе, а поставки Украине зенитных управляемых ракет и ракет-перехватчиков, в частности PAC-3 и ракет класса «воздух–воздух», могут быть ограничены. Именно в этом я вижу дополнительную опасность.

Основной тезис сейчас, как я его понимаю, заключается в том, что Европа и Соединенные Штаты должны обеспечивать Украину соответствующими средствами. Но в то же время Россия создает условия, при которых такие поставки могут стать более сложными или вообще невозможными. Поэтому единственным выходом из этой ситуации является наращивание собственного производства дронов-перехватчиков. И сделать это нужно в чрезвычайно сжатые сроки.

Есть еще одна проблема: отсутствие именно реактивных дронов-перехватчиков уже негативно повлияло на международный имидж Украины. В последний год Украина позиционировала себя как страна, которая научила мир современной войне. Речь шла, в частности, о технологии kill zone — зоны поражения как воздушных, так и наземных целей с использованием дронов-перехватчиков. Теперь же оказывается, что Украина не способна в полной мере прикрыть даже собственную территорию. Это затрудняет аргументацию перед странами Европы и Соединёнными Штатами.

Ранее президент говорил о готовности Украины поставлять такие технологии и заключать международные соглашения в обмен на PAC-3. Теперь эта модель, на мой взгляд, работает гораздо сложнее. Украина вновь вынуждена обращаться к партнерам за помощью.

Это, безусловно, сказывается и на международном имидже Украины, и на риторике высших должностных лиц. Позиционировать себя как страну с передовыми технологиями на фоне нынешних событий становится значительно сложнее. Причём, на мой взгляд, проблема касается не только ГУР, но и всего украинского разведывательного сообщества — Главного управления разведки, Службы внешней разведки и других структур.

Речь идет как о своевременном информировании руководства государства, так и об оценке перспектив наращивания российского производства. Сейчас мы слышим сообщения о том, что дроны ГУР поражают цели; дроны СБУ также поражают цели, есть соответствующие разработки Службы внешней разведки. Но в то же время возникает вопрос: какое отношение эти разработки имеют к системному противодействию реактивным беспилотникам? Именно это, на мой взгляд, является основным и ключевым вопросом».

Александр Коваленко: Не было перспективного
  планирования угроз

Военно-политический обозреватель группы «Информационное сопротивление» Александр Коваленко размышляет над тем, можно ли было избежать нынешних потерь и разрушений, заранее подготовившись к будущим угрозам и располагая актуальными именно на этот период времени средствами защиты:

«Момент наращивания противником масштабов применения Shahed-136 был упущен, и мы отреагировали на угрозу практически на грани будущих пиковых показателей налетов, а не на начальном этапе. Но даже не это главное.

Была ли возможность параллельно с разработкой дрона-перехватчика для массовых поршневых Shahed-136 сделать задел на изделие с реактивной тягой? Да, была, но не было запроса на это, поскольку не было планирования угроз на среднесрочную и долгосрочную перспективу. Задачи решались по факту или с опозданием.

И на фоне этого примера просматривается, насколько мы отстаем в вопросах планирования и упреждающих действий, даже зная об угрозах, с которыми Украина может столкнуться».