В конце августа глава Офиса президента Кирилл Буданов сделал заявление, которое, если над ним задуматься, заставляет взяться за калькулятор. Глава ОП сказал, что только для поддержания нынешней ситуации на фронте Украине необходимо ежемесячно мобилизовывать как минимум (!) 30 тысяч человек.
30 тысяч в месяц — это 360 тысяч в год. Это почти вдвое больше, чем все вооруженные силы Польши вместе взятые. Это фактически ещё одна огромная армия, которую нужно где-то найти, одеть, обучить и интегрировать в структуру, которая, по официальным заявлениям, и так насчитывает почти 900 тысяч человек. По крайней мере, если верить президенту Зеленскому, который неоднократно заявлял, что сегодня численность ВСУ составляет около 880 тысяч человек.
Это гигантская боевая сила, входящая в ТОП-7 крупнейших армий мира. Это просто колоссальное количество людей. И здесь возникает парадокс, который очень сложно объяснить: если у нас почти миллион военных, а официальные безвозвратные потери относительно (!!) невелики — то зачем нужен такой бешеной темп мобилизации? Зачем набирать по 360 тысяч в год, и это как минимум? Куда, собственно, деваются люди? Политический обозреватель UA.News Никита Трачук вместе с экспертами разбирался в этом вопросе.
Непростая арифметика: «воскресшие» мертвые и статистические манипуляции
Очередной сигнал о том, что с официальной статистикой что-то не так, прозвучал ещё в июле. Президент Зеленский, беседуя с западными журналистами о потерях Украины, признал, что это «сложно», но всё же назвал цифру: 50 тысяч убитых и 400 тысяч раненых. По сравнению с потерями врага (в десятки раз превышающими украинские) это выглядит, мягко говоря, слишком оптимистично, если не сказать фантастически. Особенно с учётом того факта, что в феврале этого же года — то есть за полгода до этого — президент говорил о 55 тысячах погибших украинских защитников.
Возникает логичный вопрос: как за полгода активных боевых действий количество погибших могло не то что не увеличиться, но даже уменьшиться на 5 тысяч? Это статистическая погрешность, путаница в цифрах или чудо — воскрешение мертвых? Ответ на этот вопрос до сих пор остается непонятным.
Эта несостыковка ставит под сомнение и остальные цифры. Так, британский обозреватель The Telegraph Овен Мэтьюз, комментируя заявление Буданова о необходимости мобилизовать 30 тысяч человек в месяц, прямо написал: это «предполагает потери, значительно превышающие официально признанные». Если взять за основу данные о 50 тысячах убитых врагом украинских защитников, то для поддержания штатной численности действительно нужно восполнять потери среди убитых и тех, кто выбыл из-за ранений (особенно тяжких, не позволяющих вернуться в строй). Но ещё раз: 30 тысяч в месяц — это 360 тысяч в год. Это означает, что армия каждый год так или иначе теряет (убитыми, тяжелоранеными, необратимо выбывшими по состоянию здоровья или каким-то еще образом) 40% (!) текущего личного состава.
Возможно, официальные данные о 50 тысячах убитых — это лишь верхушка айсберга, а реальное количество погибших и искалеченных на порядок больше? Хотя здесь стоит отметить, что потери в армии бывают далеко не только боевыми, в виде раненых и погибших. ВСУ теряют сотни тысяч бойцов и по совершенно другим причинам.
«Серая зона» ВСУ: СЗЧ, дезертирство и «шабунинг»
Списывать весь дефицит личного состава исключительно на потенциальные боевые потери некорректно. Существует ещё один огромный аспект проблемы: самовольное оставление частей (СОЧ), дезертирство и так называемый «шабунинг» — это когда военнослужащие ищут способы уклониться от службы, перебираясь из боевых подразделений в тыл, учебные центры или хозяйственные роты, используя связи, состояние здоровья и/или коррупционные схемы. Иногда такие люди служат лишь на бумаге.
Эта огромная «серая зона» поглощает даже больше человеческого потенциала, чем боевые действия. Количество уголовных дел по СЗЧ в Украине бьет рекорды. Люди, формально находящиеся в армии, получают обеспечение, но физически не выполняют боевых задач и вообще находятся неизвестно где, остаются «головной болью» Генштаба. Они — «мертвые души» современной армии. Их существование на бумаге создает иллюзию укомплектованности, однако на передовой этой укомплектованности не ощущается. А таких бойцов, которые ушли в СЗЧ или вообще дезертировали из рядов ВСУ, — сотни тысяч.
Добавим сюда дефицит людей даже в тыловых подразделениях. Информация с мест от действующих военных подтверждает: не хватает людей не только на боевые специальности. Пустеют и штабы, службы обеспечения, ремонтные подразделения. Это разрушает миф о том, что проблема лишь в нежелании украинцев идти в пехоту. Проблема системная: людей не хватает везде в принципе.
880 тысяч в строю — но где они?
Очевидно, что во время войны собственные потери, мягко говоря, занижаются. Очевидно, что далеко не все из 400 тысяч раненых вернулись в строй. Сотни тысяч находятся в СЗЧ, дезертировали или находятся в «подвешенном» состоянии между частями и госпиталями. А есть ещё «шабунинг», приписки, «мертвые души»…
Учитывая эти факты, общая картина проясняется. 880 тысяч — это очень приблизительная, ориентировочная, «списочная» численность, как говорят сами бойцы ВСУ — «бумажная армия». В эту цифру входит весь огромный административный аппарат: Генштаб, управления, логистика, учебные центры, ТЦК, охрана, связь и т. д. Это те, кто также ежедневно работает на оборону страны, но не обязательно держит автомат в окопе где-то под Дружковкой или Купянском.
Но логичный вопрос — куда вообще деваются люди — при этом не исчезает, хотя и становится более понятным. Если мы начинаем с 880 тысяч, добавляем 30 тысяч ежемесячно (360 тысяч в год), вычитаем сомнительные официальные потери (50 тысяч убитых), то к концу года армия должна была бы насчитывать уже более 1,2 млн человек. Сейчас это выглядит фантастически. Итак, люди массово «испаряются» не только из-за потерь, но и из-за ранений, небоевых потерь (от болезней до психических расстройств), самовольного отсутствия, дезертирства — и, похоже, тотального бардака в учете.
Ключевая проблема украинской армии — не в количестве людей, не в их якобы физическом дефиците (к тому же не забываем, что часть мобилизованных отправляется не в ВСУ, а в другие силовые структуры). Проблема в том, что гигантская административная структура Вооружённых сил, разросшаяся за годы войны до огромных масштабов, неэффективна в управлении этим значительным человеческим потенциалом. И это — вполне объективная критика, необходимая даже во время войны, поскольку в конечном итоге в противостоянии побеждает тот, чья система управления более эффективна.
Кстати, Буданов в своем заявлении также упомянул насильственную «бусификацию», от которой, по его мнению, нужно постепенно отходить (хотя глава ОП прямо признал, что полностью избежать этого во время войны не удастся). Но проблема этой логики в том, что даже если полностью убрать «бусиков» и заменить их вежливыми рекрутерами, количественный показатель в 30 тысяч не будет достигнут, если изнутри система будет пожирать саму себя — коррупцией на должностях, дезертирством, «шабунингом» и т. д.
Невозможно решить проблему дефицита людей на передовой, просто наращивая темпы отлова мужчин на улицах. Невозможно, потому что внутри самой системы существуют дыры, через которые эти люди «утекают» быстрее, чем их успевают привлечь. Иногда бесполезно вычерпывать воду из лодки — сначала нужно заткнуть пробоину в днище.
Мнения экспертов и военных
Пулеметчик Сергей, проходящий службу на харьковском направлении, говорит, что он лично не сталкивался с проблемой нехватки людей на должностях в тылу. Но с боевыми должностями действительно существует огромный дефицит.
«Это правда. Людей критически не хватает. «Бумажная армия», которая очень изматывает людей, в результате чего кто-то уходит в СЗЧ, например. Офицеров тоже не хватает. Вакантных боевых позиций в нашем подразделении очень много. А вот бумажные вакансии, опять же конкретно у нас, все заняты. Идти в штурм глупых нет, а где-нибудь в тылу посидеть — с удовольствием. Хотя «тыл» сейчас — это очень относительное понятие», — отметил боец.
А вот бывший автодилер Руслан Б., который сейчас проходит службу в ГПСУ, рассказывает о несколько иной ситуации.
«Я, к счастью, служу глубоко в тылу. Занимаюсь бумажной работой, помогаю с учётом, с расчётами. Делопроизводитель широкого профиля, можно сказать. На фронт я не гожусь, потому что мне 52 года, здоровье уже не то. Зато могу сказать точно, что у нас даже в тылу некомплект — до 30%. Еще раз: в тылу! О боевых должностях я даже не комментирую. Делопроизводители, бухгалтеры, компьютерщики — не хватает чертовски много тыловых специальностей. Поэтому когда вы меня спрашиваете «а куда делись люди», у меня… такой же встречный вопрос. Я уже второй год служу и до сих пор этого не понял», — эмоционально делится Руслан Б.
Политолог, директор Украинского института политики Руслан Бортник отмечает: сегодня это одна из самых острых проблем и один из самых острых вопросов — куда деваются люди в ВСУ. Но здесь есть жесткая математика.
«Нет ежемесячной мобилизации на уровне 30 тысяч, о которой говорил Буданов. Фактически мобилизация до этого показателя не дотягивает примерно на 30%. То есть речь идет ориентировочно о 20 тысячах в месяц. Преимущественно это люди, мобилизованные принудительно, добровольцев среди них очень мало. И поэтому значительная часть этих людей впоследствии совершает акты самовольного отсутствия или дезертирства. И это происходит на разных этапах: либо во время пребывания в учебных центрах, либо уже после отправки в свои воинские части. То есть, грубо говоря, из 20 тысяч мобилизованных значительная часть может не дойти непосредственно до боевых подразделений.
Кроме того, ВСУ продолжают списывать людей по состоянию здоровья, из-за накопленных ранений, а также из-за потерь — как погибших, так и пропавших без вести. Если принять ещё примерно 10–20 % таких списаний, то мы получаем очень сложную демографическую и кадровую арифметику. При этом соотношение раненых к погибшим и пропавшим без вести, по разным оценкам, может составлять примерно 5 к 1. И вот таким образом получается суровая математика: численность Вооруженных сил Украины, начиная с 2022 года, постепенно снижается», — объясняет политолог.
По словам эксперта, в 2022 году численность ВСУ оценивалась примерно в миллион человек. Сегодня технологические решения частично позволяют удерживать те участки фронта, которые ранее удерживались значительно более многочисленными подразделениями. Но это работает и в обратную сторону, напоминает Бортник. Россия также активно использует современную тактику инфильтрации — проникновение небольших групп в промежутки между украинскими позициями. Благодаря сочетанию огневого превосходства и тактики инфильтрации Россия продолжает продвигаться на отдельных участках фронта.
«Именно поэтому Буданов справедливо говорит о необходимости мобилизации на уровне 30 тысяч в месяц. Но эти 30 тысяч невозможно стабильно проводить в рамках нынешней системы без её реформы. Нужна комплексная реформа мобилизации. Проблему невозможно решить на том уровне мышления, на котором она возникла. Именно поэтому перед властями сегодня стоит чрезвычайно сложный выбор. Для того чтобы пойти по одной из возможных дорог, нужны, прежде всего, дополнительные деньги. Необходимо повышать выплаты военнослужащим, зарплаты, социальную поддержку в различных формах, выполнять социальные обязательства перед военными и их семьями. И, соответственно, необходимо обращаться за дополнительной финансовой поддержкой к западным партнерам.
Властям рано или поздно придётся либо снижать мобилизационный возраст и сокращать категории забронированных лиц, либо проводить масштабную реформу мобилизации и рекрутинга. Так же необходимо решать вопрос демобилизации. Нужно установить разумный срок службы — например, три, четыре или пять лет, по истечении которого военнослужащий должен получать гарантированное право на демобилизацию. Сегодня на это не идут, потому что приток новых военнослужащих в ВСУ чрезвычайно мал. Но этот приток невозможно восстановить без решения проблемы демобилизации. Возникает замкнутый круг… Поэтому властям придется либо идти на непопулярные шаги и усиливать мобилизационные механизмы, либо искать дополнительные средства для повышения мотивации военнослужащих и эффективности рекрутинга. Именно на этом перепутье сегодня оказалась наша страна», — отметил Бортник.
Политолог резюмирует: в случае сохранения нынешней тенденции численность Вооруженных сил Украины будет и дальше снижаться. Соответственно, преимущество России будет расти. А, используя это преимущество, Россия будет продолжать продвигаться на фронте.
Подводя итоги: если людей не хватает не только на фронте, но и в тылу, где риски все же гораздо меньше, чем на передовой, — это прежде всего означает, что сама структура управления не соответствует новым реалиям. Миллионная армия на бумаге и нехватка людей в окопах и на должностях — симптом бюрократической гипертрофии и несостоятельности. Отечественная армия, похоже, нуждается в глубоком аудите: сколько людей реально воюет, сколько обеспечивает, а сколько просто числятся или вообще находятся неизвестно где.
Поэтому сегодня вопрос «а куда деваются люди?» только на первый взгляд кажется очень простым, даже несколько обывательским, дилетантским. На самом деле же оно имеет фундаментальное значение, и задавать его необходимо прежде всего военно-политическому руководству государства. Пережить войну на истощение с такой «математикой» физически невозможно — и это ключевой вызов для украинской государственности.
